Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– Да помню-помню, – поморщился Бакшеев.

– Тогда я как-то не очень прислушивался к нему, а сейчас вот прочел: «Ныне, когда Россия мечется в тяжелой болезни, создание партии фашистов – не только своевременное и желательное, но и продиктовано исторической необходимостью, нашими национальными интересами». Ведь сабельно говорит, а!

– Может, и сабельно, – уже не столь агрессивно проворчал Бакшеев. – Вот вашу книгу воспоминаний я прочел, и она действительно пришлась мне по душе. Сразу видно, написана настоящим солдатом, прошедшим Первую мировую, как подобает георгиевскому кавалеру.

– Ну, то война, а то – идеология, – явно стушевался атаман, не ожидавший, что Бакшеев примется расхваливать его мемуарное творение.

– Без идеологии начинать восстание в России невозможно – согласен.

– И не только в России. Без идеологии, как оказалось, вообще ничего путного ни в одной стране произойти не может, в соболях-алмазах. А смотри, что пишет сам Родзаевский: «Главной целью нашей партии является подготовка русской эмиграции к реальной национальной революционной работе, к проникновению в Россию и освобождению её от еврейского коммунизма любой ценой!».

– А еще он считает, что своей диктатурой Сталин подготовил благодатную почву для фашизма [40] В 1945 году К. Родзаевский добровольно прибывает в СССР, желая обратиться к Сталину с призывом о совместном построении в России фашистского строя. Чтобы явиться с таким предложением в страну, которая так настрадалась от агрессии фашистов, надо было потерять всякое чувство реальности. Как уже говорилось, в России он, конечно же, был арестован, осужден и расстрелян. – Прим. авт. , – решил блеснуть эрудицией и Бакшеев. – Я читал составленный Родзаевским «План построения фашистской партии в СССР». Так он чуть ли не похлопывает Кровавого Кобу по плечу, видя в нем единомышленника, в отличие от многих других партработников жидо-коммунистов.

– Тогда в чем дело, энерал-казак?!

– Все это правильно: статейки, брошюрки… Но, признаться, фигуры вождя в Родзаевском не просматривается. Не тянет наш полковник. Нижегородский Фюрер – он и есть нижегородский фюрер.

Семёнов недовольно покряхтел: не любил, когда его втягивали в политические диспуты. Но на сей раз получалось, что затевал эту дискуссию сам.

– Хотя он всего лишь… Родзаевский, но ты читай-читай. Ульянов – Ленин тоже был всего лишь иудеем, а смотри ж ты…

– Да, уж: Ленин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин… Священный Кремль Московский в синагогу превратили! К тому же в большинстве своем под псевдонимами да кличками попрятались. Видно, судьба наша с вами, атаман, такая, что еще цитаты из Родзаевского зазубривать придется, – вздохнул Бакшеев.

…Однако все это уже в прошлом. А теперь вот перед главкомом стоит его адъютант – полковник Дратов и докладывает о готовности очередных диверсантов к операциям в России.

– Задача этой группы значительно скромнее, – объясняет он, – разведывательно-диверсионным рейдом дойти до Иркутска, затем вернуться в район Читы и там организовать партизанский отряд.

– Допустим, – согласился Бакшеев, стараясь не смотреть при этом на главкома, хотя тот не сводил с него глаз. – И кто же командует группой?

Семёнов перевел взгляд на адъютанта.

– Поручик Живалов, господин генерал-лейтенант. Очень строгий боец, должен вам доложить.

– Во как: на сей раз – Живало! Курбатову этот казак-диверсант, возможно, уступает, – задумчиво произнес атаман, – однако рубака исправный. Любо мне, когда в Даурию уходят такие казаки. В Совдепии не должны забывать Семёнова, не позволю.

– Живалов, говоришь?.. – переспросил командир Захинганского корпуса. – Приходилось слышать о нем, как же… Из этих, из карателей-живодеров генерала фон Тирбаха.

– Точнее выражаясь, – молвил адъютант, – из его Черной карательной сотни. А бойцы там подобрались очень суровые.

– Да уж, этот щадить не станет, – утвердительно кивнул Бакшеев. – Никого и никогда.

– А я не для того посылаю его в эту массонскую Совдепию, чтобы он там кого-то щадил, – напомнил ему Семёнов. – Группа маньчжурских стрелков Живалова должна пройтись до Иркутска, подобно смерчу.

– Подобно урагану, – заверил его полковник Дратов. – Имею честь лично знать Живалова; кроме того, видел в боях. Оч-чень хорош!

– …Оставаясь при этом неуловимой и неистребимой, как группа князя Курбатова, – продолжал Семёнов.

«… Которая почти вся погибла, – отметил про себя Бакшеев, – Если только всерьез вести речь о ней, а не творить всевозможные легенды!». К тому же он всегда оставался сторонником более классических методов ведения войны.

– Значит, вы все же решили создавать партизанскую базу в Забайкалье? – обратился он к атаману.

– …И группе Живалова поручается создание первого повстанческого плацдарма.

– Лихо, атаман, лихо.

– Лучше скажи: уверен ли ты, что Живалов способен такую базу создать?

– Не знаю, никто не учитывал, что направляется группа для создания специальной базы. Речь шла всего лишь о рейде. Но коль уж вы, господин главком, наконец решились на такой шаг…

– А вы, мои энерал-казаки, что, в самом деле усомнились в том, что я намерен вернуться в свою Даурию? – заносчиво вскинул голову Семёнов.

– Не скрою, сомнения были.

– Создать Казачью Страну Даурию – смысл всей моей жизни. Ради этого я в свое время и прибыл из Питера в Забайкалье.

– В идеологическом плане вполне приемлемо, – лаконично прокомментировал Бакшеев. – Надо бы провести такую кампанию, при которой бы все казаки загорелись подобной идеей созидания.

– Живалов сейчас тоже находится в штабе? – спросил тем временем атаман у адьютанта.

– Никак нет. Но если есть такая необходимость…

– Есть. Вызвать. Срочно. Ко мне, в ставку. Я должен видеть его, в соболях-алмазах. Напутственное слово атамана еще никому не помешало.

– Для поручика Живалова это будет большой честью, господин генерал-лейтенант.

– Разговор на полсамокрутки, ваше превосходительство, – произнёс начальник личной охраны атамана штабс-капитан Фротов, как только Семёнов вышел из ресторана. Он знал, что три квартала, отделявшие ресторан «Белый орел» от отеля японской военной миссии, в котором за главкомом все еще сохранялся генеральский люкс, Семёнов предпочитает преодолевать пешком, и его как телохранителя это всегда беспокоило.

– Что там у тебя случилось, на твои «полсамокрутки», унтер-офицер? – уловил его нетерпение атаман.

Фротов все еще пребывал в роли водителя и носил унтер-офицерские нашивки. Лишь очень немногие белые офицеры, да еще – в отделе разведки Квантунской армии, помнили, что на самом деле он является офицером «семёновской контрразведки», довольно сносно владеющим японским и китайским. А недавно, всего месяц назад, Семёнов произвел его в штабс-капитаны.