Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– Предвижу «последним вождем», – заявил он, – историки казачества все-таки будут считать генерала Краснова, в соболях-алмазах. Неминуемо наступит время, когда в центре Москвы будет стоять памятник русским казакам, сражающимся сейчас под знаменами СС, и на нем будут выбиты имена его самого, Шкуро и других [36] Пророчество атамана Семёнова сбылось. В 1998 году, почти в центре Москвы, на Ленинградском проспекте, 75, на территории храма Всех Святых, был сооружен «памятник вождям Белого движения и казачьим атаманам», в том числе и воинам 15-го кавалерийского Русского казачьего корпуса СС, которым командовал этнический немец, группенфюрер (генерал-лейтенант) войск СС Гельмут фон Паннвиц. Сам фон Паннвиц воевал против России и в Первую, и во Вторую мировую войны, а части, вошедшие в 15-й русский кавалерийский корпус СС, зверствовали в Белоруссии, в Польше и в Югославии. На плите памятника кроме имени группенфюрера СС фон Паннвица выбиты также имена белоказачьих генералов – командиров этого корпуса: П. Краснова, С. Краснова, А. Шкуро, Г. Доманова и других, многие из которых были повешены после войны в Москве, по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР. Однако текст на памятнике гласит: «Воинам русского общевойскового союза, русского корпуса, казачьего стана, казакам 15-го кавалерийского корпуса, павшим за веру и Отечество». – Прим. авт. . Причем воздвигнут монумент, независимо от того, победит ли Белое движение в России или нет.

Молвив это, атаман наполнил рюмки «семёновской», как её называли уже и казаки, и японцы, водкой, и с напряжением уставился в командира корпуса.

– Полемично, атаман, – охотно принял вызов Бакшеев, радуясь освобождению от дальнейших пыткок по поводу зачинщиков «офицерской бузы». – В роли одного из основателей русского казачьего движения времен Второй мировой, – да, приемлю Краснова. К таковым, действительно, его можно будет отнести. Но не более.

– Отчего столь категорично?

– Потому что от реальных дел Петр Краснов давно отошел. Конечно, он все еще служит в рейхсминистерстве восточных территорий Германии, возглавляемом Розенбергом, и время от времени даже напяливает германский мундир. Однако факт остаётся фактом: по-настоящему в эту войну ему не пришлось командовать даже казачьим полком. И вряд ли уже представится такая возможность.

Лицо Семёнова заметно просветлело. Чувствовалось, он и сам не раз искал доводы, хотя бы теоретические, для уничтожения Краснова на своем пути.

Впрочем, порой у него появлялись и более основательные идеи. Например, с помощью Легионера вообще устранить Краснова физически. Затем прибыть в Берлин в ипостаси единственного лидера Белого движения и самолетами германской транспортной авиации перебросить в Сибирь, где советских войск сейчас очень мало, несколько тысяч диверсантов. Те, сметая все на своем пути, двигались бы в сторону Даурии, где в это время уже орудовала бы основная масса его казачьей армии.

После рейда ротмистра Курбатова атаман начинал вообще приходить к мысли, что оперировать на передовой огромными массами войск уже нецелесообразно. (Небольшие, хорошо подготовленные подразделения способны нанести значительно больший урон в живой силе и технике и притом понести значительно меньше потерь, нежели массы свежемобилизованных и наспех обученных крестьян и торговцев.)

Семёнов настойчиво требовал бы от фюрера объединить его движение с движением власовцев, а затем высадить два десанта в Заполярье – в устьях Оби и Лены. Освобождая из коммунистических концлагерей тысячи заключенных, а следовательно, обрастая людьми, эти десантные отряды создали бы там еще два очага повстанческого сопротивления. Превратить всю Сибирь в сплошную стену отпора коммунистам, – вот что он готов был предложить Гитлеру, а также Муссолини, Антонеску, Хорти и, конечно же, японскому императору Хирохито.

Даже самому Семёнову все эти прожекты порой казались фантастическими. Но они уже были стремлением к действию, чего японцы так опасались, консервируя его движение, армию и полководческие амбиции. Так что теперь Бакшеев привел именно те аргументы, с помощью которых пытался полемизировать со сторонниками своего главного конкурента, генерала Краснова, и сам атаман.

Хотя, в конечном итоге, этот «полуэссэсовец» Краснов – не в счет: министерский чиновник не может претендовать на лавры полководца, а значит, и на титул вождя. Таковы законы военного времени.

Из этических соображений, но также не может притязать на это и вчерашний красный генерал, любимец Сталина, коммунист-перебежчик Власов.

– Я тебе вот что скажу, энерал-казак, – доверительно исповедался главком, – как бы они там, на Западе, ни мудрили, а все сходится на том, что атаман Семёнов – уже сам по себе «история России», летопись белоказачьего движения, пусть даже и на закате его… Никто не сможет оспорить тот факт, что имя моё уже принадлежит летописям, по крайней мере, пяти государств: России, Японии, Китая, Маньчжурии и Монголии. Так что недругам придется смириться.

– Но ведь никто и не собирается умалять вашу личную роль в становлении общего дела в Сибири и на Дальнем Востоке.

– Еще как собирались! В том числе и ты, энерал-казак. – свою присказку атаман употреблял и с другими старшими офицерами, однако Бакшееву почему-то казалось, что выдумана она было главкомом специально для него. Он терпеть её не мог.

– Я в подобную полемику не вступаю, – заявил комкор.

– Готов поверить. В то же время скажу: есть способное помирить нас, в соболях-алмазах. Как заместитель главнокомандующего [37] Генерал Бакшеев совмещал должность командира Захинганского казачьего корпуса с должностью заместителя верхглавкома. Но кроме этого он еще выполнял функции министра внутренних дел, то есть отвечал за наведение порядка на контролируемых войсками Семёнова территориях. Известно, что именно в его распоряжении находились специальные карательные казачьи дружины, подавлявшие мятежи, бунты и прочие выступления как в тылу войск, так и в самих войсках. В частности, особой жестокостью отличался карательный отряд под командованием некоего Фильшина, а также отдельные карательные сотни отряда генерала фон Тирбаха. – Прим. авт. ты, энерал-казак, давно принадлежишь к тем же анналам, что и я. Так спрашивается: чего мы с тобой не поделили?!

– Извините, господин генерал-лейтенант, но меня больше волнует судьба России, нежели мое место в ней.

– Все это похвально, в соболях-алмазах, – снисходительно молвил Семёнов. – Но если разобраться, то, создав такую армию, как наша, пусть даже и не воюющую, следует подумать не только о том, чтобы, в конце концов, мы стали принадлежать истории своей страны, но и о том, чтобы отныне сама её история принадлежала нам. Как тебе такой поворот общественной мысли, энерал-казак?