Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– Так почему тебя подослали сегодня? Ответа так и не услышал.

– И-в штабе знали, что вас хотят убить, господина генерала.

Григорий вновь запрокинул голову, пытаясь что-то ответить, однако Сото шаловливо, хотя и довольно настойчиво, привлекла его к своему телу.

– В «бутоне тайн» и-нет смерти, – назидательно объяснила она стареющему генералу, – там есть только жизнь.

– Спасибо за науку, но мы сейчас не о том говорим, – пытался атаман вырвать свою голову из цепких рук девушки.

– Не о том, да. Руськие присылает женсину, чтобы убить вас. Япоски присылает Сото, чтобы любить вас, да. И-что лучше, господина генерала?

– Ты не мудри, не мудри, в соболях-алмазах! Если в разведке Квантунской армии знали о готовящемся покушении на меня, то почему не предупредили? Союзники мы или уже не союзники? А теперь я в вечных должниках у тебя ходить должен.

Это был не вопрос. Это было признание мужчиной своего обречения на вечную любовь и безграничную признательность. Командующий сидел на тахте, по-восточному скрестив ноги, а Сото, всё более распаляясь его близостью, постепенно взбиралась на него, грациозно забросив ему за плечо вначале одну ножку, затем вторую, изгибаясь в неподражаемом инстинктивном танце живота.

В перерывах между встречами с ней Семёнов, чувствуя, как любое расставание становится все томительнее и невыносимее, не раз пытался определить место этой девушки в своей жизни. И каждый раз ловил себя на мысли о том, что японка давно перестала восприниматься им в пределах таких понятий, как любимая, подруга, наложница…

Их свидания становились для него наградой за все те поражения честолюбия и эмигрантское унижение здесь, на чужой земле. Изысканные ласки Сото открывали перед ним свои сокровенные таинства, словно великое вифлеемское озарение. Смиренная покорность их неминуемо перерастала в азартную игру неиствующей плоти, чему любовники предавались с обреченностью самоубийц, до полного изнеможения. Зато вслед за тем наступало истинное наслаждение собственным бытием, что сродни бытию внеземному.

В военной миссии ожидали начальник разведывательного отдела штаба Квантунской армии полковник Исимура и его переводчик – капитан Куроки.

– Нам стало известно, господин генераль, что вы проявляете все большую нетерпимость к политике японского правительства в Маньчжурии. Нам стало известно…

Презрительно опущенные уголки губ капитана застыли в оскорбленно-возмущённой мине, выражение которой на лице хозяина обязывало Семёнова вспомнить, кто есть кто. То есть кому казачок служит и кем оплачиваются все те загулы и увлечения, которыми он скрашивает свое великое маньчжурское безделье за спинами японских солдат.

– Не могу понять, о чем вы, господин полковник, – обратился командующий к Исимуре, поскольку капитан начал с перевода его слов.

– Ваши офицеры и вы лично постоянно возмущаетесь по поводу того, что Квантунская армия не начинает наступления и даже не собирается переходить русскую границу, – продолжал уже сам Куроки.

Ситуация с переодеванием генерала Судзуки была патовая: всем давно было известно закулисье, да и для «капитана» не оставалось секретом, что он давно раскрыт. Тем не менее тот предпочитал выступать в роли вежливого, чинопочитающего переводчика, давая понять, что игра эта предназначена для всех офицеров, политиков и коммерсантов, с которыми ему здесь приходится иметь дело. А еще он предпочитал демонстрировать полное пренебрежение к тому, известно ли командующему, кто перед ним, или не известно.

– Армия – на то и армия, господин капитан, чтобы жить с войны, а не с подачек, в соболях-алмазах, – переминался Семёнов с ноги на ногу, ожидая, когда восседавшие в плетеных креслах японцы великодушно предложат ему присесть.

– Воюет не армия, воюет император, – назидательно объяснил Исимура, прекрасно понятый Семёновым и без переводчика. – К тому же существует разработанный Генштабом и самим императором утвержденный план «Оцу» [44] План «Оцу» – это план войны с СССР, разработанный японским Генштабом еще в конце 20-х годов прошлого столетия. После начала Второй мировой войны японское командование придерживалось плана «Кан току эн», который условно можно было бы назвать планом «воинственного нейтралитета». – Прим. авт. . Вы знакомы с этим проектом?

– Знаком-то я знаком, но… – иронично подергал левой щекой Семёнов.

Он прекрасно помнил, что в соответствии с тем планом его пятнадцатитысячная к тому времени армия, которую поддерживали не только японцы, но и Чанкайши, должна была прорвать советскую границу в районе Могоча и повести наступление в направлении Якутска. Затем, перегруппировавшись и пополнившись людьми из русских поселений в верховьях Лены, он должен был бросить свои части на Байкал, полностью парализовав при этом байкальский участок Сибирской железной дороги.

Кроме того, в Якутии ему следовало создать отряды местных национальных сил, постепенно очищающих всю республику от красных и провозглашавших независимую территорию под протекторатом Японии. А в Прибайкалье – вобрать в состав армии отряды бурятов и монголов, с помощью которых ему позволялось создание Великой Даурии.

Этот план очень нравился барону Сухантону, в свое время одному из адъютантов императора Николая II. Он даже не прочь был стать правителем «независимой Якутии», которая бы со временем основала костяк Сибирской России, или возглавить её правительство. Причем тогдашний командующий Квантунской армией, генерал Тачибана, тоже был настроен решительно [45] Существуют сведения о том, что тогдашний командующий Квантунской армией, генерал Тачибана, сам был инициатором налаживания связей с Семёновым и ратовал за совместный поход в Россию. – Прим. авт. . В Гражданскую он командовал японской группировкой войск в Сибири, неплохо знал Приамурье, а главное, стремился взять реванш у красных. Семёнов не сомневался, что именно этот генерал станет имперским наместником в Сибири, поэтому постарался наладить с ним самые тесные отношения.

Со временем его сторонником стал и начальник штаба Квантунской армии – полковник Итагаки, дружба с которым открывала атаману двери в офицерское общество японцев «Сакура-кай» [46] Общество «Сакура-кай» («Вишня») объединяло наиболее воинственно настроенных офицеров Квантунской армии, мечтавших о создании новой японской империи Великая Азия. – Прим. авт. . Кстати, благодаря Итагаки атаману удалось познакомиться и с военным министром располагавшегося в Нанкине правительства Чанкайши, заместителем этого правителя Хо Иншином, который тоже обещал помочь, как минимум, десятью тысячами штыков. Хотя его германские советники были решительно против этого, поскольку участие в данной операции, даже в качестве советников, могло осложнить отношения между Красной Россией и Германией.