Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

Когда Сото появилась в номере атамана, они бросились в объятия друг друга в таком порыве, в каком влюбленные обычно пытаются либо скрыть отчаяние близкой разлуки, либо возродить безнадежно угасшие чувства.

Японка всегда преподносила собственное тело с каким-то особым артистизмом; она не отдавалась мужчине, а одаривала его изяществом плоти, красотой, лаской и умом. Но сегодня она превзошла себя во всем, способном покорить атамана. А, главное, он, возможно, впервые поверил, что это уже не игра гейши и не профессионализм соблазнительницы от контрразведки. За каждым конвульсивным движением её бедер, томностью вздохов и полётом рук скрывается сокровенная чувственность. И теперь уже не было для генерала ничего запретного в таком «плоде» постельной любви и не существовало ни йоты, омрачающей физиологизмом самые возвышенные порывы и фантазии.

Поскольку все это время номер генерала оставался открытым, офицер военной полиции, явившийся уточнить кое-какие детали покушения на командующего, увидел на тахте опьяненные страстью тела любовников и, вежливо откланиваясь, попятился назад, выяснять, не оплошал ли. Убедившись, что ошибки не произошло, он вновь вернулся к предусмотрительно приоткрытой им двери генеральского люкса, однако постучать не решился. Но не отважился и уйти.

Усевшись на лежавшую у порога циновку, японец по-монашески склонил голову и, закрыв глаза, стал прислушиваться к пьянящим стонам девушки. Обхватив голову генерала ногами и свесив их за могучие плечи, она предавалась безумию обряда любви каким-то странным и не совсем понятным для молодого офицера способом. Однажды он даже не выдержал и вновь на мгновение заглянул в номер, но, так ничего и не поняв в сути этой мистерии, устыдился не столько необычности её, сколько собственной, непростительной для самурая, каковым он надеялся когда-нибудь стать, слабости.

– Я хочу задать вам вопрос, который интересует японскую военную полицию, – молвил он, когда страсти за стеной наконец угасли и ему позволено было войти в атаманскую «опочивальню».

– Задавай, коль пришел, – великодушно позволил хозяин, поудобнее устраиваясь на диване с бокалом вина в руке.

– Подтверждаете ли вы, господин генерал, что женщина, арестованная у гостиницы, пыталась убить вас? – хотя вопрос был обращен к Семёнову, однако смотрел гость на Сото. И не только потому, что она выступала в роли переводчицы. Юный лейтенант все еще не мог избавиться от впечатлений, вызванных созерцанием недавних эротических сцен.

– Подтверждаю. Она пыталась произвести несколько выстрелов в меня и в госпожу Сото. Теракт оказался неудачным только потому, что госпожа успела разрядить её оружие.

– Госпожа Сото – ваш телохранитель?

– Нет, это я тело хранитель, – раздельно произнес генерал две части этого слова, – госпожи Сото. Такой расклад вас, офицер, устраивает?

Атаман заметил, как японец подсматривал недавно за ними, и теперь воинственно, сугубо по-мужски, поддразнивал.

– Вполне, – поиграл скулами лейтенант, переведя взгляд на Семёнова, в то время как сама девушка, склонив голову и полностью скрыв лицо густыми волосами, то ли смеялась, то ли подавляла природную стеснительность.

Достаточно было атаману перехватить этот взгляд, чтобы понять: перед ним – молодой японский самурай, глубоко презирающий каждого, кто осмеливается на этой земле перечить японцу или хотя бы не соглашаться с его мнением. В Маньчжурии генералу уже не раз приходилось сталкиваться с подобными, поэтому он знал, сколь агрессивны и мстительны они обычно в своих имперских амбициях и юношеском максимализме.

– В таком случае доложите своему командованию, что оно поступит благородно, сообщив о бдительности и мужестве лейтенанта контрразведки Сото её непосредственному руководству.

– Лейтенанта контрразведки?! – не смог скрыть своего удивления офицер полиции. – Эта госпожа – из кемпейтай? – переспросил он, полусогнувшись в поклоне.

– Так, что вас еще интересовало в связи с террактом задержанной ранее дамы? – атаман не стал убеждать посетителя в армейской принадлежности своей возлюбленной, считая это унизительным.

Лейтенанту понадобилось какое-то время, чтобы уже во второй раз за время встречи прийти в себя. То, что с русским генералом столь раскованно может вести себя японская проститутка, с этим смириться он еще как-то мог. Но чтобы так вела себя офицер контрразведки!.. Это в сознании самурая-полицейского никак не укладывалось.

– Может ли полиция считать, что та женщина пыталась убить господина генерала из ревности? – с трудом приходил он в себя, искоса поглядывая на голые щиколотки Сото, полулежавшей на расстеленной у стены циновке.

– Нет, поскольку во время теракта я видел эту стерву впервые, – резко ответил Семёнов.

– Вы считаете, не может?

– Сей момент я заявил об этом со всей ясностью, – жестко отрубил атаман, заметив за собой попытку исподволь подражать манере японского начальства, произносящего каждое слово резко, словно выкрик армейской команды, вроде клича «Банзай!», поднимающего в атаку солдат.

– Но, может быть, та женщина тайно была влюблена в господина генерала? Или же вы встречались когда-то давно, в молодости.

– Не смейте задавать генералу дважды один и тот же вопрос! – вдруг гортанно прокричала молчавшая до сих пор Сото.

Никогда прежде Семёнов не видел её лицо столь суровым, если не сказать свирепым. Атаман не исключал, что столь резкая реакция была вызвана не настойчивостью полицейского, а подозрением, будто террористка действительно могла оказаться давней и тайной любовью генерала.

Прежде чем ответить на её замечание, лейтенант долго, соблюдая древние каноны национального этикета [50] Напомню, что одним из важнейших элементов этикета японцев являются поклоны, которыми обычно выражают свою признательность, подтверждают подчиненность, а также демонстрируют исполнительность, уважение к старшему по возрасту и должности, да и просто, свою воспитанность. Согласно канонам вежливости 15 отвешенных вами поклонов свидетельствуют всего лишь о невоспитанности, а также о пренебрежительном отношении к собеседнику и окружающим; 45 поклонов уже способны произвести на воспитанного японца неплохое впечатление; однако настоящее уважение должно быть засвидетельствовано не менее 90 поклонами, к которым, увы, поколения японцев ХХ – XXI столетий прибегают уже довольно редко. – Прим. авт. , кланялся и расточал извинения, а затем неожиданно сухо произнес.

– Я не стал бы уточнять у господина генерала, если бы не знал, что полицейское командование предпочло бы рассматривать стрелявшую в него женщину как решившуюся на это из ревности. Исключительно по данной причине.