Богдан Сушинский - Правитель страны Даурия

– Я мог бы обратиться к казакам и к гражданским белоэмигрантам; мы перебросим сюда значительную часть их и прочего люда из Харбина и других районов Маньчжурии, – как-то по-мальчишески вдохновился этой мыслью несостоявшийся правитель. – С генералами Жуковским и Бакшеевым подготовим соответствующее воззвание. И пока продлолжается капитуляция Японии с переброской остатков её армии, а здесь царит военно-политическая неразбериха, мы могли бы объявить о создании некоего русского государства в Маньчжурии, союзного советской России. Скажем, русского казачьего государства, в соболях алмазах! Как вам эта аллюрная мысль, майор?

– Вот именно, опять «аллюрная». Впрочем, лично мне она кажется куда более патриотичной, нежели ваши намерения создать Белый интернационал, который стал бы инструментом борьбы с интернационалом коммунистическим, красным.

Атаман недовольно поморщился и отчаянно повертел головой, словно пытался заглушить неуемную зубную боль.

– Ясно, мою брошюру «План мировой борьбы с большевизмом» вы изучили внимательно, – недовольно проворчал он. – Однако заметьте, что план этот я составил еще в двадцать первом году, на волне Гражданской войны и представлений тех времен.

– Вы, генерал, составили его перед своим отъездом в Париж, где лихим кавалерийским наскоком решили возглавить все мировое Белое движение и, прежде всего, созданный вами Белый интернационал.

– Точнее, тот Белый интернационал, который еще только намеревался создавать. Причем очень жалею, что не хватило для этого ни мужества, ни элементарного политического опыта. Помощника-организатора надежного под рукой не оказалось – вот в чём беда.

– Добавьте к этому еще одну деталь: в Париже вам не очень-то обрадовались: ни красные, ни белые, поэтому вы постоянно опасались террористов. Вернувшись в Шанхай, вы пополнили свои оскудевшие финансовые запасы и отправились на судне в Канаду, чтобы затем из славного города Ванкувера перебраться в США.

– …Где меня чуть было не арестовали прямо на Пенсильванском вокзале, – проворчал атаман. – Гостеприимство по-американски, в соболях-алмазах…

– Я тоже решил бы, что неприятности ваши начались из-за скверности американского национального характера, если бы не знал, что тамошние власти всего лишь хотели получить от вас компенсацию за ту пушнину, которую самым наглым образом подчиненный вам генерал фон Унгерн конфисковывал у некой их фирмы. А также призвать вас к ответу за расстрелы Унгерном американских солдат. От наказания вы ушли только благодаря свидетельствам и заступничеству бывшего их представителя на Дальнем Востоке господина Нокса. Ему-то и удалось спасти вас.

– Заступничеству Нокса? О господине Ноксе вам тоже известно? Признаю: что было, то было. Да. Но Унгерн по существу не подчинялся мне. Впрочем, это уже частности, к которым в США никто прислушиваться не желал.

– В Москве они тоже мало кого заинтригуют, – заверил майор. – После судебных разбирательств в Нью-Йорке, а затем и в федеральном суде Вашингтона вы поняли, что покоя в этой стране вам не дадут. А потому вернулись в канадский Ванкувер, чтобы уже оттуда в панике бежать в Китай. Хотя делать этого вам, очевидно, не следовало. Признайтесь: жалеете, что не зацепились в США или Канаде?

– Вам приходилось когда-либо бывать за рубежом, майор? Я имею в виду – бывать там подолгу?

– Об этом говорить не принято, но вам скажу: только в Китае, в Монголии да еще в Туве, когда она была независимым государством. В качестве военного консультанта и в то же время в качестве стажера. После военной академии.

– Тогда вы можете понять, насколько это тяжко – оставаться за пределами Отчизны. Хотя оказывались вы там всего лишь в ипостаси командированного, а не изгнанника, а это, поверьте на слово, разные вещи. Кстати, вы упомянули о военной академии. Значит, юнкерское училище заканчивали еще в царские времена или в Гражданскую? Если, конечно, это не военная тайна?

– Какая тут может быть тайна? Образование у меня сугубо пролетарское. В двадцать четвертом закончил 5-ю Харьковскую школу красных старшин, в тридцать шестом – специальное отделение академии имени Фрунзе в Москве.

– Специальное, значит, разведывательное?

– Стоит ли так уточнять? А вот первую свою награду – орден Ленина, получил уже в тридцать восьмом, когда организовывал переправу оружия через Тянь-Шань и пустыню Гоби для китайских отрядов, воевавших против ваших японских союзников. То есть какое-то время мы с вами находились почти рядом, хотя союзники у нас были разные. Как и во Второй мировой. Ну а дальше – война с белофиннами и все такое прочее…

– С американцами сотрудничать не приходилось? – поинтересовался Семёнов почти из чистого любопытства.

– Все-таки не можете себе простить, что не остались в Америке. Как это предусмотрительно сделали сотни других белых офицеров и генералов… – улыбнулся Петраков. – К сожалению, в Штатах побывать не пришлось, хотя английский изучил почти досконально. Но могу похвастаться: буквально перед отправкой сюда отмечен американским орденом «Legion of merit» [94] Речь идет об ордене Почетного легиона. Кстати, в биографии этого героя использованы факты из биографии реальной исторической личности, в дальнейшем – офицера Главного разведывательного управления, генерал-лейтенанта. – Прим. авт. .

Сообщение об этом генерал воспринял так мрачно, что даже забыл поздравить майора. Возможно, потому и забыл, что офицер уже притормозил у ограды его поместья.

– Приятные воспоминания, майор, – запоздало пришел в себя атаман. – Мне тоже есть что вспомнить. Но так мы лишь отвлекаемся от идеи, которая способна объединить нас, если только вы настоятельно поддержите её. С вашего позволения, мы еще обсудим её, – произнес Семёнов уже у ворот, открывать которые бросились заранее предупрежденные телефонным звонком Вечный Гость и отставной армейский кашевар.

Когда атаман и майор выходили из машины, черный «мерседес» медленно, еле двигаясь, проехал мимо усадьбы. Семёнову вдруг показалось, что на заднем сиденье, прильнув лицом к стеклу, едет женщина. «Почудилось», – подумал он, открещиваясь от увиденного, словно от наваждения. Вот только у него это не получилось: Жуковский, улучив момент, когда майор чуть отошел в сторонку полюбоваться урожаем старой сливы, вполголоса сообщил атаману:

– Вам тут намедни женщина звонила. Японка. Та самая, ваша…

– Неужели Сото?! Это ж для меня как звонок из иного мира, в соболях-алмазах, – впервые за несколько последних дней мечтательно улыбнулся генерал-атаман, подкручивая седеющие, но все еще по-бойцовски торчащие усы. – Что она говорила?