Андрей Воронин - Группа крови

Свет в прихожей не горел, и Абзац сразу вспомнил, что лампочка перегорела еще пару дней назад.

Дверь ванной была приоткрыта, и из нее на грязноватый дощатый пол падала расширяющаяся полоса электрического света. Там, в ванной, что-то брякало, потом скрипнул вентиль старого крана и зажурчала вода. Абзац еще раз потянулся, хрустнув суставами, и вдруг замер в позе распятого, чутко принюхиваясь к какому-то новому, очень знакомому запаху, который неожиданно возник в прихожей, забивая кислую вонь позавчерашних щей и старого, сто лет не стираного тряпья.

Определив, наконец, чем пахнет, Абзац досадливо поморщился и решительно двинулся к ванной, чтобы пресечь безобразие. Чертов старый алкаш добрался-таки до стоявшего на туалетной полочке французского одеколона. Это вполне предсказуемое, в общем-то, событие служило неопровержимым доказательством сразу двух утверждений: во-первых, того, что разум не всегда способен одержать верх над слепыми инстинктами, а во-вторых, что вещи, которыми ты хоть немного дорожишь, лучше хранить подальше от посторонних глаз. Короче говоря, подальше положишь – поближе возьмешь…

Старое раздражение всколыхнулось в душе Абзаца мутной волной. Какого черта, в самом-то деле?

Почему он, Олег Шкабров, должен держаться из последних сил, когда у него более чем достаточно причин для настоящего запоя, в то время как старый алкаш неспособен потерпеть пять минут? Все-таки верно что бывших алкоголиков и бывших наркоманов в природе не существует. Алкоголики и наркоманы – это всегда алкоголики и всегда наркоманы, просто одни из них держат себя в руках, а другие нет. Настолько не держат, что воруют и пьют чужой одеколон…

Он рывком распахнул дверь ванной и с первого взгляда понял, что опоздал. Дядя Федя, красный, как свекла, со слезящимися мутными глазами и надутыми щеками, стоял над раковиной с пустым стаканчиком для зубных щеток в руке и, судя по его виду, прилагал мучительные усилия, пытаясь удержать дорогую французскую косметику в себе. Вид этого старого, насквозь проспиртованного животного окончательно вывел Абзаца из равновесия, и он с подобающей случаю вежливостью поинтересовался:

– Ты что это делаешь, старый козел?!

Дядя Федя поперхнулся от неожиданности и закашлялся, брызгая во все стороны благоухающей одеколоном слюной. Абзац отступил от него на шаг и усиленно задымил сигаретой, чтобы забить одеколонный аромат, который в таком контексте казался хуже любой вони. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не засветить дяде Феде в глаз. В то же время где-то на задворках его сознания притаился бесстрастный наблюдатель, который четко фиксировал и беспристрастно оценивал все его слова и мысли.

Этот холодный и абсолютно трезвый тип непрерывно вмешивался в ход событий, комментируя ситуацию.

Он, видите ли, считал, что поведение Абзаца нельзя назвать разумным, чем безумно мешал Шкаброву, которому очень хотелось хотя бы раз в жизни дать себе волю.

Вместо того, чтобы извиниться, дядя Федя перешел в наступление. Упоминания о жуликах, бандитах, квартирной плате, участковом инспекторе, бессовестных буржуях и прочих прелестях современной жизни сыпались из него, как картошка. Абзац на секунду прикрыл глаза, но тут же открыл их снова, потому что это не помогло. Вот так и происходят убийства на бытовой почве, подумал он. Слово за слово – и готов свеженький покойник…

Тут дядя Федя окончательно распоясался, перешел на личности и докатился до того, что обозвал Абзаца чеченским бандитом, по которому плачет кутузка. Тогда Абзац сгреб дядю Федю за грудки и припечатал к стенке, да так, что с нее посыпался какой-то хлам.

– Помолчи, Федор Артемьевич, – негромко сказал он. – Ты, когда пьяный, много лишнего говоришь. А язык, он ведь, знаешь, не только до Киева может довести, но и до могилы.

– Ты… Ты… – пробормотал дядя Федя, трясущимися руками заталкивая обратно в штаны выбившуюся из-под ремня байковую рубашку. – Ты чего делаешь, гад? Ты меня, пожилого человека, в моем же доме…

Голос его внезапно дрогнул от приступа жалости к себе, и по горящей нездоровым румянцем дряблой щеке медленно скатилась одинокая мутная слеза.

Абзацу вдруг сделалось невыносимо тошно и муторно, как бывало наутро после жестокой попойки, когда он сидел на кровати, глядя на ободранные кулаки, и не мог припомнить, где был и что делал накануне.

Воистину, бывших алкоголиков не существует, подумал он с внезапным раскаянием. Ну, чего я, спрашивается, на него наехал? Одеколона мне жалко, что ли? Весь кайф старику поломал…

– Ладно, старик, – глухо сказал он и, обойдя дядю Федю, подошел к умывальнику. Вода с шумом полилась в треснувшую, заляпанную зубной пастой и ржавыми потеками раковину. – Ладно, – повторил он, споласкивая руки под тугой, сильно отдающей хлоркой струей. – Повоевали, и хватит. Про Грозный – это ты зря. Со зла ты это, Федор Артемьевич.

Ну, какой из меня чеченец? А деньги – вот, возьми.

Он сунул руку в задний карман джинсов и сделал то с чего, собственно, и следовало начать разговор.

– Держи, – протягивая деньги, сказал он дяде Феде. – Я тебе сильно задолжал. Так уж получилось, извини.

– Да чего там, – рассеянно сказал дядя Федя, с видимой опаской беря деньги. – Чего там – извини, – продолжал он, бережно засовывая деньги в нагрудный карман рубашки и застегивая клапан на пуговку. – Дело житейское, с кем не бывает. Ты мне слово, я тебе два… Не поубивали друг дружку, и ладно. Я в молодости, бывало, тоже.

После того как инцидент был исчерпан, дядя Федя сразу же засобирался в магазин. То обстоятельство, что он вернулся оттуда не более пятнадцати минут назад, казалось, совсем не волновало старика.

Абзац не удивился, поскольку ожидал именно такой реакции. Реакция на деньги у всех людей в целом одинакова, а исключения из общего правила крайне редки и встречаются в основном в художественных произведениях – в романах или кинофильмах, например. Чтобы окончательно загладить неприятное впечатление, Абзац посоветовал дяде Феде не пытаться сбыть доллары уличным менялам, а обратиться прямиком в обменный пункт, благо недостатка в подобных заведениях Москва не испытывала. Дядя Федя ответил, что сам знает, с какой стороны у щуки зубы, и отбыл, пребывая в превосходном настроении.

Глядя ему вслед, Абзац подумал, что, если бы не возраст, старик наверняка шел бы вприпрыжку, как школьник, обнаруживший, что в его любимом учебном заведении объявили карантин.

Уходя, дядя Федя по обыкновению запер дверь снаружи своим ключом. Абзац выкурил еще одну сигарету, стоя посреди прихожей и думая о том, как жить дальше. С дяди-Фединой квартиры, пожалуй, пора съезжать. Во-первых, этот тараканий рай надоел Шкаброву до смерти, а во-вторых, когда прячешься, не стоит подолгу сидеть на одном месте. Он и так задержался здесь на непозволительно длинный период времени. Дядя Федя по пьяной лавочке действительно любил поболтать, а уж что касается его дружка Баламута… Их рассказы о таинственном квартиранте дяди Феди тем или иным образом могли достичь ушей, для которых не были предназначены. Например, ушей Барабана или какого-нибудь честолюбивого мента, который засиделся в лейтенантах и мечтал продвинуться по службе путем поимки опасного преступника, киллера по кличке Абзац…