Андрей Воронин - Слепой в зоне

Володька Кондаков знал многих из этих самоселов. Временами, когда ему становилось тоскливо, он подбирался поближе к жилью. Принюхивался к запаху дыма, тянущегося из печной трубы, в нем улавливая ароматы вареной картошки, жареного сала, и этот обычный запах для Володьки Кондакова, вечного скитальца по чернобыльской зоне, был слаще любых духов, грел его душу, успокаивал сердце. Иногда он приближался к людям, заговаривал с ними. Они ему отвечали, правда, удивлялись, глядя на странного вида мужчину – сухощавого, высокого, с длинными грязными рыжими волосами, клочковатой бородой, отливающей медью, с ясными голубыми глазами на темно-коричневом от загара лице. Но когда Володька Кондаков снимал свою старую-престарую потертую кепку, под ней оказывался светлый лоб – на удивление высокий, выпуклый, «профессорский». Хотя профессором Володька Кондаков отнюдь не был, образование имел восемь классов и два года ПТУ.

О своей прежней жизни, жизни среди людей, Володька Кондаков вспоминать не любил и даже просыпался в холодном поту, когда ему снился сон о той далекой жизни. Впрочем, в последнее время такие сны навещали его все реже и реже. Все реже и реже сухощавый высокий мужчина с острым, словно обломок камня, кадыком вспоминал прежнюю жизнь и пытался в нее заглянуть, сверить со своей теперешней.

В настоящем ему было хорошо. И если бы власти могли это понять, то, скорее всего, оставили бы его в покое. И не гонялась бы за ним милиция, не выслеживали бы его, не пытались схватить, связать руки, затолкнуть в машину и вывезти их зоны. Но сколько ни ловила милиция Кондакова, он неизменно убегал и вновь возвращался сюда, в свое добровольное заточение, за колючую проволоку со страшными знаками «Радиация!».

Радиации, как и большинство малообразованных людей, Кондаков не боялся, считая, что ее не существует. На здоровье никогда не жаловался. Правда, случалось, он сильно простывал, и его тогда начинал душить и раздирать жуткий кашель. Но это проходило, стоило Володьке добрести до какого-нибудь заброшенного села, отыскать дом с русской печью, разобрать на дрова забор или просто взять поленья, сложенные в сарае, растопить печку, не топленную многие годы. Затем залезть на нее, укрыться чем Бог пошлет и лежать, нежиться, прижимаясь к раскаленным, дышащим теплом кирпичам. И черт с ним, что сперва печка дымит, пока не прогреется дымоход, – Володька привык ночевать у костра.

Болезнь отступала. А может быть, не столько тепло печи помогало Володьке справиться с болезнью, сколько травы и коренья, в которых он научился разбираться, спасали его от хвори. В первые годы жить в зоне было вообще замечательно. Без проблем можно было отыскать продукты в покинутых домах, где к тому же осталось полно всевозможной одежды, обуви. Тогда еще у Володьки Кондакова имелся велосипед, который он нашел во дворе какого-то дома, и он ездил по зоне на этом велосипеде, выкрашенном в ярко-красный цвет. И благодаря велосипеду расстояния для Володьки сократились. Но однажды ему пришлось бросить свой транспорт. За ним погналась милиция, и Володька, как и редкие жители этих мест, кинулся вначале в лес, а затем – на болото. И там, на болоте, на маленьком островке, он пересидел; переждал и через несколько дней вернулся опять туда, где можно достать продукты, где можно жить.

В зоне для бродяги Володьки Кондакова почти не существовало тайн и загадок. С каждым годом чернобыльская зона становилась все тише и тише. Все выше поднималась трава, все гуще зарастали проселки, все больше размывались дождями дороги, рушились мосты через небольшие речки и ручьи, сгорали оставленные дома, а иногда и целые деревни.

Сейчас Володька Кондаков в грязной рубахе с закатанными рукавами сидел среди кустов на берегу небольшой речушки. Он не знал названия этой речушки, знал лишь то, что она впадает в Припять. И если бы он взял лодку, сел в нее, оттолкнулся от берега и поплыл по течению, речушка вынесла бы его километра через два в Припять, а по ней можно было бы сплавиться в Днепр, в Киевское водохранилище, а по нему добраться до столицы Украины, славного города Киева.

Но подобная мысль могла лишь прийти в голову, реализовывать ее Кондаков никогда бы не стал. Он прекрасно понимал, что на воде отловить его очень легко. У милиции и рыбнадзора быстрые катера, а его, скорее всего, приняли бы за браконьера и церемониться бы не стали. Правда, и лодки у Кондакова не было, да И зачем она ему. У него имелись спиннинг и пара удочек. Вот они ему нужны:

Володька ловил рыбу.

Сегодня с утра он выловил в маленькой реке двух щук. На все про все ушло не более получаса. Володька, если бы захотел, мог бы наловить столько рыбы, что ее не увезти и на телеге. Не какими-то там браконьерскими способами, а обыкновенным спиннингом с самой обыкновенной железной блесной. Володька Кондаков знал все рыбные места, здесь рыбы водилось очень много – в зоне ее никто не ловил. Даже слабо верившие в радиацию самоселы боялись, что она радиоактивна, и есть ее остерегались. А вот Володька ел – есть-то надо что-то.

Рыба была прекрасной едой.

Птицы угомонились, и вокруг воцарилась тишина. Володька Кондаков почерневшими от грязи пальцами аккуратно снял с огня котелок с огромными кусками рыбы, поставил его на землю, а сам, расстелив порванную телогрейку, устроился на ней, запрокинул свою кудлатую голову и, блаженно прищурившись, наслаждался теплом, исходящим от костра и от солнца.

Время от времени налетавший теплый ветер доносил до него запахи цветущей черемухи, сирени, разнотравья, птицы мирно чирикали в ветвях. Володька наслаждался покоем. Он успел утолить первый голод, но знал, что через полчаса или чуть позже опять захочется есть. И как раз к этому времени сваренная рыба остынет, и ему уже не надо будет, обжигая пальцы, разламывать большие куски, а можно будет есть спокойно, запивая рыбу наваристым бульоном. И ему в принципе было наплевать, что уха сварена не по правилам, что нет в ней перца, лаврового листа и прочих специй. Главное, вода подсолена – соли у Володьки имелось в избытке, – а щуки попались на удивление жирные. Правила для себя Кондаков устанавливал сам, точнее, он и жизнь. Левая рука ныла, и Володька лежа принялся разминать пальцы. Болела не вся рука, а плечо, которым Володька на бегу ударился о дерево. Вспоминать о досадном происшествии, случившемся три дня назад, ему было неприятно – кому охота чувствовать себя неудачником, – но мысли его то и дело возвращались к позднему вечеру того дня.

…Володька брел по кустарнику вдоль дороги, стараясь не высовываться.

Черт его знает, кого можно встретить на дороге? Хорошо, если человек едет на мотоцикле или машине, тогда шум работающего двигателя слышен далеко, и Володька успевал спрятаться. Но на этот раз он оплошал. Он услышал вдалеке шум работающего двигателя и подумал: интересно, кого это несет? Неужели пожарники?