Сергей Соболев - Моякрыша - Кремль

Они поднялись на второй этаж салона, где царила приятная расслабляющая обстановка: пол устлан мягкими коврами, изысканная итальянская мебель, множество зеркал, позолота… Паче ожиданий, служащий сопроводил гостя не в комнату для VIP персон, где обычно обслуживают состоятельных клиентов, а в расположенный в конце коридора служебный кабинет.

Нет, это был кабинет не владельца всемирно известного ювелирного "бренда" (такие люди, как правило, не держат свои офисы в бутиках, даже в таких знаменитых, как этот, на Вандомской площади) и даже не управляющего, служебные апартаменты которого были расположены на третьем этаже здания. Офис, куда сопроводили Захаржевского, занимал здесь довольно известный в узких кругах парижский ювелир Мишель Бушро, отец и дед которого также были редкими спецами по ювелирной части.

Бушро младшему не было еще и сорока, но он уже чуточку сутулился, а темные волосы его на висках были прихвачены сединой. Помещение, которое он здесь занимал, было — по московским меркам — довольно скромным. Ювелир встал из за стола, где он просматривал при включенном верхнем свете какие то буклеты, и шагнул навстречу гостю, радушно улыбаясь и протягивая небольшую холеную руку для дружеского рукопожатия.

— Доброе утро, мсье Жорж. Всегда рад вас видеть в нашем салоне.

— Здравствуйте, Мишель, — ответно улыбнулся Захаржевский, расстегивая пуговицы пальто. — Мне тоже нравится бывать в вашем салоне. Знаете, я иногда думаю, не скинуться ли мне с приятелями и не выкупить ли целиком ваш бизнес? Включая вот это волшебное местечко на Вандомской площади?

Ювелир продолжал улыбаться, но его правая бровь заметно поползла вверх. Захаржевский небрежно перебросил снятое пальто через спинку кожаного кресла, проигнорировав попытку служащего принять у него верхнюю одежду.

— Шучу, Мишель, шучу, — добродушно посмеиваясь, сказал молодой банкир. — Каждый должен заниматься своим делом: мы, русские, будем и дальше качать нефть, а вы, французы, будете обучать нас, дикарей, высоким стандартам цивилизованной жизни.

— Чем мне вас угостить, Жорж?

— Спасибо, Мишель, но я к вам заглянул ненадолго… Честно говоря, времени у меня в обрез.

Ювелир перевел взгляд на служащего, и тот, поняв, что эти двое хотят остаться наедине, тут же покинул кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

— Присаживайтесь, Жорж, — сказал Бушро младший. — Знаете, мне чрезвычайно любопытно наблюдать за вами, людьми нового поколения из России. Вы сильно изменились, стали более динамичными, как будто кто то переключил коробку скоростей. Мне даже кажется порой, что вы решили позаимствовать у американцев их девиз: "Время — деньги".

— Мы восприимчивы к чужому, — уточнил Захаржевский, — но переиначиваем все на свой лад. Поэтому принцип, согласно которому мы сейчас живем в России, я сформулировал бы так: "Время — деньги, но торопиться некуда…"

Вежливо улыбнувшись, ювелир поинтересовался:

— Жорж, вы пришли забрать ваш заказ? Признаться, были проблемы с подбором камешка, да и сроки для выполнения вы задали сверхнапряженные.

— Но вы ведь справились, Мишель, не так ли? Дайте ка мне взглянуть на вещицу.

Ювелир открыл небольшой сейф, из недр которого он извлек небольшой футлярчик нежно бирюзового цвета и конверт со стопкой цветных фотоснимков (на них был запечатлен в различных ракурсах "оригинал" изделия, точную копию которого было предложено — негласно — воспроизвести Бушро младшему).

Захаржевский, еще раньше заметивший наличие в офисе ювелира — наряду с компьютером, факсом и т. д. — бумагорезательного аппарата, кивком испросил разрешение хозяина, включил на короткое время агрегат и, поочередно вставляя фотки в прорезь, превратил их в тонкую бумажную стружку.

После чего, вооружившись лупой, стал разглядывать изготовленный для него мсье Бушро "дубликат": это была золотая печатка, с платформой из платины, с ограненным рубином, без именного вензеля.

— Превосходная работа, Мишель! — спустя пару минут сказал молодой банкир. — Я всегда знал, что на вас можно положиться.

Он вложил драгоценный перстень в футляр, а футляр сунул в нагрудный карман пиджака. Из другого кармана достал пачку евро, в которой было упаковано сто купюр номиналом в пятьсот европейских "тугриков" каждая — всего пятьдесят тысяч.

— Держите, Мишель, — сказал он, передавая пачку ювелиру. Дополнительный бонус к тому, что вам уже было выплачено. Это моя благодарность за то, что вы не задавали лишних вопросов.

— Все никак не привыкну, что вы, русские, ходите повсюду с набитыми деньгами карманами, — забросив премию в сейф и заперев его, сказал ювелир. — Не сильно удивлюсь, если уже вскоре в обиход запустят банкноты номиналом в тысячу евро.

Захаржевский тем временем успел надеть пальто и шарф.

— Мишель, я хочу у вас купить, уже через кассу, одну безделушку, которая у вас выставлена на витрине.

— Что именно вас интересует, Жорж?

— Браслет с бриллиантами за двадцать две тысячи. Надо же мне как то оправдать и эту утреннюю прогулку, и мой визит в ваш ювелирный салон?

Захаржевский вернулся в отель в начале одиннадцатого. Едва он вошел в номер, как из ванной комнаты показалась Александра: в одних лишь трусиках бикини, с влажной после душа кожей и отжатыми, но еще не просушенными феном роскошными черными волосами.

— Где ты был, Жорж? — поинтересовалась она, метнув не слишком приветливый взгляд на вошедшую вслед за банкиром в номер сотрудницу. — Я проснулась, а тебя нет… О о, цветы? Это мне?

— Тебе, любимая, — усмехнувшись, сказал Захаржевский, в руках у которого был букет бархатистых роз. — Не поранься о шипы… Давай ка поставим цветы в вазу… вот так… Знаешь, я не думал, что ты так рано встанешь. Вышел прогуляться ненадолго, заодно и прикупил кое что… Надеюсь, Саша, тебе понравится эта вещица…

Молодая женщина, ничуть, казалось, не смущаясь своей наготы, бросила на него вопросительный взгляд и лишь после этого, взяв сверточек, распаковала его и раскрыла футляр с эмблемой известного парижского бутика.

— О о о… какая прелестная вещь, — сказала Александра, разглядывая браслет с "брюликами" (судя по недостаточно бурной реакции, молодая женщина ожидала увидеть нечто другое, возможно, обручальное кольцо с бриллиантом). — Спасибо, Жорж, спасибо милый… Но почему ты не раздеваешься?

Она на короткое время прильнула к банкиру, коснувшись его своими остроконечными розовыми сосками и его губ своими влажными чувственными устами, после чего отстранилась и бросила на него удивленный взгляд.

— У тебя есть какие то дела, дорогой? А мы разве не будем завтракать? И почему ты не хочешь взять меня с собой?