Борис Майнаев - Тигр в стоге сена

– Костя, – Чабанов впервые назвал Беспалова по имени, – возвращайся, мы ведь друзья, я все забуду, ты будешь жить…

– Значит они убиты, и я прав. Вы горько пожалеете об этом, – в голосе Беспалова зазвучал металл, и трубка со стуком упала на рычаги аппарата.

– Предатель, ты свою пулю получишь, – проговорил вслух Чабанов, не заметив, что этими словами поверг жену, стоявшую рядом, в ужас. Он взял из ее рук плащ и вышел из дома.

Весь день Чабанова преследовали дурные предчувствия. Он даже уничтожил все бумаги, хоть каким-то образом касающиеся Организации. Потом долго мотался по городу и, оглядываясь, развез всю свою страховую наличность по надежным старикам и старухам. После обеда Леонид Федорович заехал на дачу и взял из сейфа свой пистолет. Уже в машине, возвращаясь домой, он понял всю бессмысленность этого поступка, достал оружие, хотел его выбросить, но не решился расстаться с красивой вещицей.

Жена встретила его у порога. Он привычно прижался к ее щеке и удивленно отстранился – лицо жены было покрыто гримом.

– Аннушка, что это?

– Галка приходила, вот и разрисовала. Я хотела стереть, а потом решила посоветоваться с тобой.

Он внимательно осмотрел лицо жены и досадливо передернул плечами.

– Странная ты, незнакомая, а так… Если тебе нравится, то я не против макияжа.

Она усмехнулась и пошла в ванную комнату. Когда Чабанов услышал плеск воды и понял, что жена смывает грим, ему стало стыдно.

«Совсем голову потерял, – подумал он. – Аннушку зря обидел. Что он может сделать? Даже если что-то скажет – без свидетелей и документов кто ему поверит? Много лет назад пытался покончить жизнь самоубийством, значит душевнобольной. Врачи всегда это подтвердят… »

Леонид Федорович подошел к бару, налил и выпил коньяка.

– Что же ты на голодный желудок? – Розовое от холодной воды лицо жены светилось доброй улыбкой.

– А, – он махнул рукой, – день сегодня какой-то взбалмошный. Я вообще собираюсь бросить пить. Бегать с тобой будем, зарядкой заниматься. Поселимся где-нибудь на берегу теплого моря – ты и я и никого больше…

– Что это ты, Леня? Рано тебе о пенсии думать. Ты без дела и людей не сможешь, измаешься только.

Зазвенел телефон. Чабанов рывком снял трубку.

– Леонид Федорович, – в голосе Боляско было что-то такое, что заставило Чабанова насторожиться. – Мы за ним двое суток мотались. Вы же приказали, чтобы все было тихо, а случая все не было. Мне даже казалось, что он шкурой нас чувствует и специально не бывает в безлюдных местах. А сейчас он отвез жену и детей к родственникам на Кутузовский и, – было слышно, что Боляско сглотнул слюну, – пошел на Петровку.

– Куда?

– В Московский уголовный розыск.

– Ты,..ты,..-Чабанов вдруг почувствовал тяжесть в груди, сердце замерло и снова двинулсоь, – осел, он же всю Организацию завалит. Надо было стрелять в него. Стрелять, ты слышишь?! – Сам того не замечая, Леонид Федорович кричал. – Нельзя было давать ему гулять по Москве…

– Там было полно милиции, – Боляско говорил медленно, словно заново все переживая, – они закончили рабочий день и шли целым косяком. Не могли же мы бить его прямо в толпе.

– Могли! В черта превратись, в ужа, любые деньги выложи, ничего и никого не жалей, но чтобы сегодня же он был убит. Понял?

– Да.

Чабанов положил трубку. В ушах звенело, в глазах появились темные круги.

– Леня, – он с трудом услышал то, что говорит жена, – я тебя не понимаю. Уже несколько дней ты говоришь об убийстве, это что – дурная шутка?

– Какая шутка?! – Он вскочил со стула, на котором сидел. – Одна сволочь, которую я когда-то спас от смерти и позора, готова пустить псу под хвост мой двадцатилетний труд. Его надо было убить здесь, когда он решил возразить мне, здесь!

Она отшатнулась:

– Убить человека?!

– Он не человек, он – предатель.

– А при чем здесь ты?

– Я доверял ему, ты даже не представляешь, как я ему доверял. Он был мне ближе брата. – Тяжело ступая, он прошел к окну. Лицо Чабанова было пунцово-красным, голос дрожал.

– Надо было сказать Сергею, чтобы они бросили пару гранат в бюро пропусков. Там, под шумок, чем черт не шутит, может, достали бы этого гада. – Леонид Федорович говорил скороговоркой, словно размышляя вслух. Он не видел, что от его слов у жены стали дрожать губы, а на глаза навернулись слезы.

– Леня, какие гранаты, – она протянула к нему дрожащую руку, – ты, ты, что бандит?

Он не оглянулся:

– А где ты видишь честных людей, – его голос походил на бред. Он сглатывал окончания слов и невнятно что-то пришептывал, – укажи мне хоть одного?

Ее руки сжались в кулаки. Анна Викторовна ударили ими в стену:

– Но не ты! Я всегда поклонялась тебе. Ты мог стать министром…

– Раньше они не пускали туда чужаков, а сейчас я и сам не хочу.

– А стал бандитом, – казалось она не слышит его. – Как я посмотрю в глаза дочери, что отвечу внукам? Что ты наделал, Леня? И я.. Лучше бы я умерла.

– О чем ты говоришь, ты – взрослая женщина? Оглянись, посмотри во что превратился наш мир. Это не люди, это куча шакалов и крыс, пожирающих свой народ. – Он ударил невидимого врага. – Только сегодня я сильнее их всех. Я решаю кто из них в какое кресло взгромоздится, я – а не они.

– Ты сошел с ума. Ты умный и сильный человек стал супостатом и тем хвастаешь и перед кем? Передо мной? Неужели ты решил, что и я крыса и смогу жить с бандитом?

– Аня?!

– Эх, Леня-а-а. – Жена смотрела ему в глаза. В ее взгляде были презрение и жалость. Жалость, которой он не мог терпеть. Он, сильный человек, не нуждался в жалости. – Ты бы посмотрел на себя в зеркало – тень, а не Чабанов. В тебе поселился страх. Пьешь, кричишь по ночам.

– Я ничего и никого не боюсь.

В ее глазах появилось что-то такое, что заставило его опустить свои.

– Знаешь что, – она повернулась к нему спиной, – пойдем к людям. Расскажи им все, повинись. Люди тебя поймут.

– Люди? – Он коротко хохотнул.

Жена знала, что это признак слепой ярости, которую погасить могла только она, но даже не оглянулась. Ей казалось, что только твердость может сейчас спасти его.

Чабанов скрипнул зубами, но не сдвинулся с места.

– Тогда я сама расскажу все.

– Что? – Он задыхался и с трудом произносил слова, – что ты знаешь, да и кто тебе поверит? Куда бы ты ни пошла – везде мои люди.

– Тогда я уйду из этого дома.

– Остановись! – Чабанов впервые за всю их многолетнюю совместную жизнь схватил жену за плечо и резким движением повернул к себе. – Ты не оставишь меня, я люблю тебя.

– Ты?

В ее глазах было столько презрения и брезгливости, что Чабанов, уже не владея собой, выхватил пистолет и выстрелил в них. Теплые капли упали на его руки и лицо. Он закричал от ужаса и бессилия…