Борис Майнаев - Тигр в стоге сена

Чабанов пришел в себя от того, что кто-то несколько раз позвал его по имени и отчеству. Леонид Федорович поднял голову и увидел, что бабина автоответчика крутится, а из телефона доносится знакомый голос:

– Леонид Федорович, вы меня должны помнить еще по обкому. Вас беспокоит генерал-майор Завалишин из МУРа…

Чабанов протянул руку, чтобы включить обратную связь, и увидел, что в ней зажат пистолет. Он положил оружие на тумбочку и нажал кнопку.

– Я слушаю вас, Юрий Афанасьевич, – он сам удивился бесцветности своего голоса, – и хорошо помню.

– Тут к нам пришел, – Завалишин помолчал, – странный человек. Он из нашего города… Он говорит такие вещи… Я хотел бы поговорить с вами.

– Только со мной или?..

– С вами и с глазу на глаз.

– Где?

– У меня на даче. Это ближнее подмосковье, запишите адрес.

Чабанов открыл блокнот и вздрогнул – его пальцы оставили на белой бумаге кровавые следы. Он снял со стены рушник, много лет назад вышитый женой к его дню рождения и вытер им руки.

– Записал. Когда?

– Завтра от двух до трех часов дня, вас устроит?

– Договорились.

Леонид Федорович опустил трубку на рычаги и вдруг понял, что состоит из двух человек. Один воет от ужаса и готов разбить собственную голову об стенку. Другой холоден и рассудительно спокоен. Первый – хочет кинуться к телу любимой женщины, и пустить себе пулю в лоб, чтобы хоть на небесах догнать ее и покаяться. Второй – старательно не замечает тела, лежащего на ковре и, обойдя его, направился в ванную комнату, чтобы помыться перед дорогой. Только здесь, под горячими струями воды, эти два человека слились воедино. Чабанов зарыдал и принялся бить кулаком в стену, даже не замечая того, что после первого же удара кровь потекла из разбитых пальцев и стекает в ванну, смешиваясь с водой. Он пришел в себя не от боли, а от того, что увидел себя, стоящим в окровавленной воде. Леонид Федорович открыл пробку и слил покрасневшую жидкость. Потом шагнул на коврик, старательно вытерся и, аккуратно обработав ссадины и порезы, принялся медленно бинтовать израненную руку.

Из ванны вышел уже другой Чабанов. От первого – у него осталась непроходящая тупая боль в груди, а от второго – жесткий, холодный взгляд человека, пережившего свою смерть. В прихожей он аккуратно перевязал галстук, тщательно обтер и переложил во внутренний карман пиджака свой пистолет и, взяв в руку небольшой чемодан, вышел из дома.

Уже из самолета он позвонил и приказал убрать его квартиру.

– И оформите это как-нибудь поприличней.

Чабанов сидел в кресле переднего салона и совершенно не думал о предстоящей встрече. Он размышлял о том, что слишком медленно и осторожно продвигает своих людей в Кремль. Время требовало другого – решительности и беспринципности. Все, что нельзя купить, нужно было захватить, не считаясь ни с чем.

– Хватит работать в белых перчатках, – проговорил Леонид Федорович вслух, не замечая склонившейся к нему стюардессы.

– Извините, – певучий женский голос заставил его вздрогнуть, – что вы сказали?

Долю секунды он смотрел на нее, не понимая где находится. Потом улыбнулся:

– Вы – прелесть.

Она чуть смутилась:

– Я разбудила вас?

– Нет, нет.

– Будете кушать.

– И пить.

Она искоса взглянула на его соседа:

– У нас только лимонад и минеральная вода.

– Тогда на ваше усмотрение.

Он посмотрел ей вслед и вдруг страстно захотел увидеть напротив себя полыхающие страстью женские глаза здесь, в самолете, на высоте пяти тысяч метров. По тому как стюардесса ставила стройную ногу на шпильку каблука и чуть-чуть покачивала бедрами, он понял, что девушка чувствует его взгляд, а, может быть, и его желание. Интересно, есть ли на самолете укромные уголки?..Чабанов усмехнулся своему мальчишеству, но продолжал наблюдать за бортпроводницей. Она подошла к занавеси, отделяющей салон, протянула руку, но прежде чем шагнуть вперед, оглянулась и посмотрела на него. В ее глазах что-то сверкнуло, и Леонид Федорович поднялся из кресла. Он в три шага преодолел проход. Острый носок женской туфли виднелся из-за тяжелой серой портьеры. Чабанов шагнул за занавеску. Девушка повернулась к нему. Ему показалось, что она хочет что-то сказать, но он одним движением поднял ее юбку и усадил девушку на узкую полку, заставленную бутылками с минеральной водой. Его твердые пальцы скользнули по черному нейлону ее чулок и замерли на прохладных полосках кожи там, где ее бедра были едва прикрыты лоскутами узеньких трусиков. На него пахнуло тонким ароматом французских духов и огромные голубые глаза девушки слились с небом, заглядывающим в иллюминатор.

Это было как обвал, как стремительно налетевший смерч. Ему хотелось кричать и плакать одновременно. Он дышал полной грудью и задыхался. Он пил сок ее губ и не мог их найти. Потом что-то взорвалось в его груди, в глазах сверкнули молнии, и Чабанов увидел себя стоящим в крохотном закутке, отгороженном от остального самолета тонкими шторами. Стюардесса сидела перед ним на корточках и влажной салфеткой чистила его брюки. Потом она встала и молча оправила его рубашку. Длинные пальцы с серебристыми ноготками пробежали по груди и едва коснулись его щеки.

– Вы – прелесть, – выдохнула она.

Он шагнул в проход и наткнулся на десятки глаз, горевших любопытством. Чабанов усмехнулся и медленно прошел к своему креслу. Через несколько минут стюардесса привезла ему еду и подала кофе в большой чашке. Он поднес ее ко рту и почувствовал аромат любимого армянского коньяка. Леонид Федорович хорошо поел, выцедил коньяк и, откинувшись на спинку кресла, мгновенно заснул. Он открыл глаза уже тогда, когда самолет подруливал к зданию аэропорта.

На пороге VIP зала его едва не сбил с ног здоровенный детина в грязном плаще и нелепой кепке. Чабанов повернулся, чтобы сказать что-нибудь резкое и увидел заросшее многодневной щетиной лицо Боляско.

– Извини, мужик, – прохрипел тот и направился в сторону буфета.

Чуть повременив, в ту же сторону зашагал и Леонид Федорович.

– Откуда? – спросил он, когда Сергей встал за ним в очередь.

– Вы давно не ходите без охраны, – виновато пробормотал Боляско, – время сейчас не то.

– А в самолете? – Он почему-то вспомнил искорки, сверкавшие в глазах стюардессы.

Сергей шмыгнул носом, но промолчал.

– Что тут? – Леонид Федорович подумал, что первый раз рад тому, что кто-то прочел его мысли.

– Яд уже передан во внутреннюю тюрьму. Он получит его на ужин, после смены охраны.

– Хорошо. Возьми людей и незаметно обложи дачу, – Чабанов назвал адрес, – я буду там около часу. Только помни – там везде…

Боляско хмыкнул, и Чабанов понял бессмысленность этих слов.