Том Клэнси - Радуга Шесть

— А личные причины? — спросил Брайтлинг.

— Когда человек становится революционером, дело не просто в убеждении, но и в том, как это воспринимает общественность. Для многих революционер является романтической личностью, человеком, верящим в свое видение будущего и готовым рисковать жизнью для достижения идеала. Из этого возникает их социальный статус.

Те, кто знает таких людей, часто относятся к ним с уважением. Таким образом, утрата такого статуса наносит вред бывшему революционеру. Теперь ему приходится зарабатывать на жизнь, сидя за рулем грузовика или еще каким-то образом.

— Иными словами, как это случилось с тобой, когда КГБ уволил тебя по сокращению штатов, — высказал свое мнение Хенриксен.

Увы, к несчастью, Попову пришлось согласиться, хотя опять пострадало его «израненное» самолюбие.

— В определенном смысле, да. Будучи оперативником Комитета Государственной Безопасности, у меня был статус и положение, которого лишь немногие достигали в Советском Союзе, и утрата этого имела для меня большее значение, чем утрата моего скромного жалованья. То же самое относится и к ирландским марксистам. Таким образом, у них есть две причины для продолжения беспорядков: их политические идеологические убеждения и стремление к личному признанию общественностью. Они не желают быть просто шоферами или тупыми британскими «работягами».

— Ты знаком с такими людьми? — задал прямой вопрос Хенриксен.

— Да, я, наверно, смогу установить контакт с некоторыми из них. Мне довелось встречать многих в долине Бекаа в Ливане, где они готовились вместе с другими «прогрессивными элементами». Иногда я ездил в Ирландию, чтобы передать указания и деньги для поддержки их деятельности. Проводимые ими операции отвлекали значительную часть британской армии, и потому ирландцы заслуживали нашу поддержку, поскольку понижали боеготовность одного из главных врагов — члена НАТО. — Попов окончил свои рассуждения и посмотрел на других мужчин, присутствующих в комнате. — Что вы хотите от них?

— Вопрос заключается не в том, что мы хотим от них, а в том — как? — сказал Билл русскому. — Ты знаешь, когда я служил в Бюро, мы всегда говорили, что ИРА состоит из самых лучших террористов в мире — преданных своему делу, умных и совершенно беспощадных.

— Я, пожалуй, соглашусь с такой оценкой. Они блестяще организованы, идеологически подготовлены и готовы предпринять практически что угодно, если результатом будет настоящий политический успех.

— Как отнесутся они к такой миссии?

— Что это за миссия? — спросил Дмитрий, и тогда Билл объяснил свою концепцию операции. Русский внимательно и вежливо выслушал его, перед тем как ответить. Это понравится им, но размах и сопутствующие опасности очень велики.

— Что им потребуется для осуществления такой операции?

— Деньги и другая поддержка, оружие, взрывчатка — все, что им нужно для проведения операции. Происходящая в настоящее время борьба между фракциями оказывает влияние на организацию снабжения. Нет сомнения в том, что фракция, стремящаяся к миру, старается контролировать деятельность фракции, настаивающей на продолжении борьбы, просто ограничивая их доступ к оружию. Без этого они не могут предпринять реальных операций и, следовательно, не в состоянии повысить свой престиж. Таким образом, если вы дадите им материальную возможность проводить операции, они весьма серьезно выслушают ваше предложение.

— Деньги?

— Деньги позволяют человеку покупать вещи. Фракции, с которыми мы будем иметь дело, скорее всего, отрезаны от обычных источников финансирования.

— Которыми являются? — спросил Брайтлинг.

— Питейные заведения и то, что вы называете «протекционистским рэкетом», а у нас это зовут «крышеванием», верно?

— Точно, — подтвердил Хенриксен и кивнул. — Именно так они получают деньги, и этот источник контролируется, наверно, фракциями мира.

— Тогда, по вашему мнению, Дмитрий, сколько денег им потребуется?

— Я бы сказал, по меньшей мере несколько миллионов долларов.

— Вам следует проявить максимальную осторожность, отмывая их, — предупредил своего босса Билл.

— Пять миллионов долларов?

— Думаю, этого будет достаточно, — сказал Попов после секундного размышления, — плюс психологическая привлекательность нападения на зверя так близко к его логову. Но я не могу ничего обещать. Эти люди сами принимают решения, руководствуясь собственными соображениями.

— Насколько скоро вы сможете организовать встречу с ними?

— Через два, может быть, через три дня после того, как я приеду в Ирландию, — ответил Попов.

— Покупайте билеты, — решительно сказал Брайтлинг.

— Один из них заговорил, перед тем как уехал на задание, — сказал Тауни. — Его звали Рене. Уезжая в Испанию, он говорил со своей подругой. Ее замучила совесть, и она сама пришла в полицию. Французы допросили ее вчера.

— И что она рассказала? — спросил Кларк.

— Что целью операции было освобождение Карлоса, но он ничего не сказал ей о том, кто поручил ему проведение этой операции. Честно говоря, он вообще мало о чем говорил, хотя в ходе допроса было упомянуто имя еще одного участника операции, или, по крайней мере, так считают наши французские коллеги. Сейчас они проверяют это имя. Женщина, о которой идет речь, — ну он и она были друзьями, любовниками в течение некоторого времени, и он, наверно, доверял ей. Она пришла в полицию по своей собственной инициативе из-за убитого голландского ребенка. Парижские газеты описали убийство очень подробно и красочно, и это, по-видимому, встревожило ее совесть. Она рассказала полиции, что пыталась отговорить его от участия в операции, — я не уверен, что верю этому, — и тогда он сказал ей, что думает. По-видимому, он не говорил о подробностях, но французы считают, что кто-то, может быть, отказался от участия в операции. Сейчас они опрашивают обычных подозреваемых и пытаются разговорить их. Может быть, им удастся узнать что-нибудь, — закончил Тауни, не скрывая надежды.

— Это все? — спросил Кларк.

— Вообще-то совсем немало, — заметил Питер Ковингтон. — Это гораздо больше, чем мы знали вчера, и дает возможность нашим французским друзьям расследовать дополнительные сведения, о которых им стало известно.

— Может быть, — согласился Чавез. — Но почему они взялись за операцию? Кто убедил этих ублюдков приняться за нее?

— Известно что-нибудь о двух других инцидентах? — задал вопрос Кларк.

— Ни единого звука, — ответил Тауни. — Немцы покопались во всех кустах. Было замечено, что автомобили приезжали и отъезжали от дома Фюрхтнера/Дортмунд, но она была художницей, и это вполне могли быть покупатели ее картин. В любом случае, не известны ни марки автомобилей, ни их номерные знаки. Это дело закрыто, если только кто-нибудь не войдет в полицейский участок и не сделает заявление.