Том Клэнси - Радуга Шесть

— Я вижу, что вы не веган, — заметил Дмитрий Аркадьевич, показывая на пищу Киллгора.

— Я? Ну что ты! Нет, Дмитрий, я не принадлежу к их числу. Гомо сапиенс относится к числу всеядных. Наши зубы не являются зубами вегетарианцев. Эмаль на них недостаточно прочная. Веганы — это что-то вроде политического движения. Некоторые из них даже отказываются носить кожаную обувь, потому что кожа делается из шкур животных. — Киллгор съел половину котлеты, показывая этим, что он думает о веганах. — Я даже люблю охотиться.

— Вот как? Где же можно охотиться?

— Не на территории Проекта. У нас существуют правила, запрещающие это, но со временем я смогу охотиться на оленей, лосей, буйволов, бизонов, птиц — на всех, кого пожелаю, — сказал Киллгор, глядя в огромное окно.

— На буйволов и бизонов? Мне казалось, что они вымерли, — сказал Попов, вспоминая о том, что он слышал или прочитал много лет назад.

— Нет, не вымерли. Примерно сто лет назад они были на грани вымирания, но их спасли, и сейчас стадо буйволов живет и процветает в Йеллоустоунском национальном парке, да и у частных владельцев немало буйволов. Есть люди, которые даже спаривают их с домашним скотом, и мясо получается великолепное. Его зовут буйволятиной. Такое мясо можно купить в некоторых магазинах недалеко отсюда.

— Буйвола можно спаривать с коровой?

— Конечно. Генетически эти животные очень близкие родственники, и перекрестное спаривание происходит очень просто. Самое трудное, — произнес с усмешкой Киллгор, — заключается в том, что домашний бык побаивается бизонихи, и у него возникают трудности при выполнении своих обязанностей. Но они решают эту проблему, выращивая их вместе с детства, так что бык привыкает к буйволихам к тому времени, когда он вырастает и становится способным выполнять свой долг.

— А лошади? Я полагал, что в таком месте будет много лошадей.

— Да, у нас есть лошади, главным образом квортерные, и несколько аппалуских. Конюшня находится в юго-западной части территории. Ты умеешь ездить на лошади?

— Нет, но видел много вестернов. Когда Доусон возил меня по территории, я ожидал увидеть ковбоев с пистолетами Кольта на поясах, загоняющих скот.

Киллгор рассмеялся.

— Еще бы, ты ведь городской парень. Ну что ж, я тоже когда-то не умел ездить верхом, но теперь мне нравятся лошади, особенно когда я езжу на них. Хочешь, прокатимся вместе?

— Я никогда не ездил на лошади, — признался Попов, заинтригованный предложением.

Этот доктор казался ему таким открытым и, возможно, доверчивым. Может быть, я смогу получить от него кое-какую информацию, подумал Дмитрий Аркадьевич.

— Это не страшно. У нас есть хорошая смирная квортерная кобыла, — ее зовут Батермилк, представляешь? — Киллгор сделал паузу. — Черт побери, как приятно здесь!

— Ты приехал недавно?

— На прошлой неделе. Раньше работал в лаборатории в Бингхэмтоне, к северо-западу от Нью-Йорка, — объяснил он.

— Какой работой ты занимался?

— Я врач, моя специальность — эпидемиолог. Вообще-то я эксперт по болезням, которые распространяются среди населения. Но занимаюсь и клинической работой, так что меня можно считать практикующим врачом, подобно семейным врачам в прежнее время. Я знаю понемногу обо всем, но не являюсь экспертом ни в одной области медицины, за исключением эпидемиологии, а это больше похоже на работу бухгалтера, чем доктора.

— У меня сестра — врач, — попытался разговорить его Попов.

— Да? И где?

— В Москве. Она педиатр, закончила Московский университет в семидесятых. Ее зовут Мария Аркадьевна. Я — Дмитрий Аркадьевич. Нашего отца звали Аркадий.

— Он тоже доктор? — спросил Киллгор.

Попов отрицательно покачал головой:

— Нет, он был шпионом, как и я, — офицером разведки, служил в Комитете Государственной Безопасности. — Он сказал это, чтобы увидеть, какой будет реакция Киллгора. Попов решил, что здесь нет смысла делать из этого тайну, а вот принести пользу это может. Приходится давать что-то, чтобы получить что-то...

— Ты был в КГБ? Не врешь? — спросил доктор, на которого слова Попова произвели впечатление.

— Да, но затем в моей стране многое изменилось, КГБ сократил штаты, и меня уволили, как это вы говорите, «по сокращению штатов».

— Чем ты занимался в КГБ? Можешь рассказать?

Казалось, будто он признался в том, что был звездой спорта, увидел Попов.

— Да, я служил в КГБ, был офицером в Службе разведки. Собирал информацию, поддерживал контакты с людьми, в которых КГБ заинтересован.

— Что это означает?

— О, я встречался с некоторыми людьми и определенными группами, обсуждал с ними вопросы, представляющие общий интерес, — уклончиво ответил Попов.

— С какими, например?

— Я не могу говорить об этом. Доктор Брайтлинг знает. Именно поэтому он и нанял меня.

— Но сейчас ты составляешь часть Проекта, верно?

— Я ничего не знаю о нем. Джон послал меня сюда, но не сказал почему.

— Понятно. Ну что ж, по крайней мере ты проведешь некоторое время с нами, Дмитрий. — Это было очевидно из факса, который врач получил из Нью-Йорка. Этот Попов был теперь частью Проекта, хотел он того или нет. В конце концов, ему сделали инъекцию вакцины В.

Русский попытался вернуть разговор в прежнее русло.

— Я слышал об этом и раньше. Проект — что это за проект? Чем конкретно вы занимаетесь здесь?

Киллгор впервые почувствовал себя неловко.

— Понимаешь, Джон сам тебе расскажет об этом, когда прилетит сюда, Дмитрий. Итак, как тебе понравился ужин?

— Пища хорошая, но словно одобренная заранее, — ответил Попов, пытаясь понять, что это за мина, на которую он только что наступил. Он был совсем близко к чему-то очень важному. Его инстинкты совершенно четко говорили об этом. Он задал прямой вопрос человеку, который полагал, что он уже знает ответ, и недостаток конкретных знаний очень удивил Киллгора.

— Да, у нас хорошие специалисты занимаются приготовлением пищи. — Киллгор проглотил последний кусок хлеба. — Ну как, хочешь прокатиться верхом на лошади?

— Да, мне очень хотелось бы.

— Тогда встретимся здесь завтра утром, часов в семь, и я как следует покажу тебе нашу территорию. — Киллгор вышел из-за стола и пошел к выходу, пытаясь понять, зачем здесь находится русский. Если Джон Брайтлинг лично завербовал его, значит, он важен для Проекта, но, если дело обстоит именно так, почему, черт побери, он не знает, что это за Проект и какова его цель? Стоит ли ему спросить кого-то? Но если спрашивать, то кого?

Они постучали в дверь, но никто не ответил. Салливэн и Чатэм подождали несколько минут, они могли застать парня находящимся в туалете или душе, но никакой реакции не последовало. Они спустились в лифте вниз, нашли швейцара и представились ему.