Леонид Влодавец - Шестерки Сатаны

Заставка исчезла. Вместо нее появилась совершенно затемненная картинка. Я нашел рычажок переключателя в инфракрасный диапазон и уже хотел переключить камеру, когда внезапно экран довольно ярко осветился, и на нем возникло изображение сводчатого коридора тюремного типа. Такого же, какой был раньше и на горизонте 82. Коридор просматривался неплохо и был вроде бы совершенно пуст.

— А в камерах есть телеаппараты? — спросил я.

— Не знаю, — пожала плечами Эухения.

Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Камера явно стала двигаться, хотя мы на пульте ничего не нажимали. При этом не чувствовалось, что ее кто-то снял со стены и понес в руках, потому что не замечалось никаких колебаний картинки. Вместе с тем, хотя источник света был где-то сзади, никакой тени, которая, по идее, должна была просматриваться в кадре, не было. Иными словами, выходило, что телекамера и, условно говоря, «средство ее транспортировки» обладали абсолютной прозрачностью. А этого, как выражался Чудо-юдо, «с точки зрения современной физики не может быть, потому что не может быть никогда». Сию историческую фразу он произнес тогда, когда я в первый раз увидел наяву такое явление. Три года назад нам удалось путем далеко не бескровным раздобыть перстни Аль-Мохадов. Сначала оба с плюсами, потом оба с минусами. Но еще до того, как я, условно говоря, «изъял» минусовые перстни у Вадима Белогорского, Чудо-юдо подверг всестороннему изучению плюсовую пару. И в ходе этого было обнаружено, что они не имеют массы покоя, стабильных линейных размеров и не отбрасывают тени. До этого я видел такое явление только в фильмах про вампиров, которые, как известно всему цивилизованному миру, не отражаются в зеркале и не отбрасывают тени, хотя выглядят почти как нормальные люди.

Впрочем, насчет того, что вампиры существуют, у меня были серьезные сомнения. Хотя, пожив аж в двух потоках времени, я навидался всяких чудес выше крыши — которая, как ни странно, до сих пор не поехала! — но ни разу не наблюдал граждан с клыками неуставной длины, а тем более — не отражающихся в зеркале и не отбрасывающих тени. К тому же в данном конкретном случае, даже если допустить, что скрытую в туннеле телекамеру взял напрокат вампир, то тень все же должна была присутствовать. Ведь это вампиры теней не отбрасывают, а телекамеры таким свойством не обладают. И не должны обладать, между прочим, хотя бы в силу своего предназначения, ибо если б вся камера была абсолютно прозрачной, то хрен бы мы сейчас что-нибудь видели.

А изображение, кстати сказать, было просто отличным, гораздо лучше, чем то, что мы принимали от всех прочих телекамер, которые включали в разных углах и закоулках «Горного Шале» и его подземелий. Прямо-таки студийного качества. И цвет был на уровне, и четкость. Был и звук, то есть слышалось (очевидно, из-под пола) журчание воды в дренажном коллекторе, отдаленное гудение трансформатора осветительной сети и даже какие-то очень-очень тихие шорохи от движения воздуха по туннелю. Но не слышалось ни звука шагов того, кто перемещал камеру, ни скрипа колесиков, на которых ее, в принципе, могли катить. Получалось, будто камера — или нечто ее заменяющее! — передвигается совершенно бесшумно и неизвестно каким способом.

Так или иначе, но камера переместилась вдоль коридора к ближайшей перегораживающей его стальной решетке. В этой решетке была дверца, которая, несомненно, оставалась в запертом состоянии, и ключа в замке не просматривалось. Тем не менее, несмотря на то, что ни замок, ни дверь, судя по всему, не открывались — ни гулкого лязганья замка, ни металлического скрежета и скрипа двери не послышалось (я прекрасно помнил эти звуки!), — камера, ни на секунду не задержавшись и ничуточки не дрогнув, перебралась на другую сторону решетки и продолжила движение дальше. Точно так же она миновала еще две поперечные решетки. В четвертом по счету отсеке камера — пока будем ее так называть, — добравшись до середины, неожиданно повернула взгляд направо. Как уже замечалось, в каждом из пяти отсеков, на которые решетки делили коридор, было по шесть дверей одиночных камер: три справа и три слева. Так вот то, что передавало нам изображение (мне уже стало ясно, что это не может быть телекамерой), смотрело теперь на среднюю дверь справа от прежнего направления движения. После двухсекундной паузы это самое «нечто передающее» все так же плавно стало наезжать на эту самую дверь. Дверь — это было очень четко видно — запиралась на засов, который, однако, был отодвинут. На двух соседних дверях засовы были не только задвинуты, но еще и заперты на солидные висячие замки, вроде амбарных. Из этого сразу же напрашивался вывод, что там, внутри, кто-то есть.

Когда «нечто передающее» приблизилось вплотную к двери, кадр на несколько секунд затемнился, но дверь, судя по всему, не отворялась. Каким-то непостижимым способом это самое «нечто» прошло сквозь дверь и оказалось в одиночке с хорошо знакомым мне интерьером. Именно в такую меня посадили «джикеи» после того, как выудили с потопленной яхты и притащили в Лопесовы подземелья на подводном скутере-буксировщике. Унитаз и умывальник в нише у двери, незастланная койка, на которой лежало несколько предметов, которые поначалу не удалось рассмотреть подробно, стол и табурет, привинченные к полу. Площадь примерно 4x2 метра, высота потолка немного больше двух. Вместо

окошка — вентиляционная решетка. На табурете у стола сидел Чудо-юдо. Само собой, он никак не отреагировал на то, что наш, условно говоря, «телеглаз» проник в камеру. И не потому, что это его не заинтересовало, а просто потому, что ничего не услышал и не увидел. «Нечто» было бесшумным, неосязаемым и невидимым. Оно видело и слышало все, а его присутствие никак не ощущалось.

Впрочем, могло быть и так, что Чудо-юдо не отреагировал на нашу «камеру», потому что вообще ни на что не реагировал. Сначала мы с Эухенией этого не заметили, но когда «нечто передающее» приблизилось к Сергею Сергеевичу на расстояние меньше одного метра, стало ясно: отец, несомненно, находится в том же сомнамбулическом состоянии, что и спецсубъекты, исследуемые в

лаборатории. Он сидел, выпрямив спину, положив ладони на колени и глядя прямо перед собой. То есть это сильно сказано — «глядя». Если глаза его были открыты, то это вовсе не значило, будто они что-нибудь видели. Услужливое «нечто» облетело вокруг Чуда-юда и показало нам его со всех сторон. Глаза не мигали и вообще не двигались, губы были сомкнуты и тоже неподвижны, как, впрочем, и все иные мускулы на лице, но при всем том видно было, что могучая грудь генерала Баринова вздымается, и слышалось вполне ритмичное дыхание — Сергей Сергеевич, несомненно, был жив.