Леонид Влодавец - Выход на бис

Поежился, припомнив, каково было клиентам. Самому делать такое неприятно, особенно если кто-то шибко визжит, а уж представить себе, как тебя подобным образом обрабатывают, и вовсе тошно. Если разговор пойдет в таком духе, мало приятного.

Миновали несколько дверей, свернули в какой-то поперечный переход, поднялись по трапу в кормовую надстройку. Здесь, должно быть, размещались каюты для приличных людей, даже коврики в коридоре просматривались, вообще было почище.

Перед дверью одной из кают конвоиры остановились и вежливо постучали согнутым пальцем. Ясно, что к начальству привели. Ну, это хорошо. Начальство редко само всерьез допрашивает, обычно предпочитает, чтоб подчиненные об чужие морды пачкались. Хорхе дель Браво до этого дела был охоч, ну, так он к старой формации принадлежал.

— Антрэ! Входите! — отозвались из-за двери. Французы! Темная-претемная лошадка «Prince adorable».

Меня завели в просторную, раза в три побольше моей, каюту. Не скажешь, что сильно богатую, но чистенькую. Диванчик, письменный стол, кресла. Окно большое, светлое.

За столом сидел средних лет лысоватый господин в очень чистой рубашке и легких брюках. А в кресле скромно устроилась пышная, полная блондинка в светлом ситцевом платье.

Вообще-то я после пары часов сидения в темноте и недолгого путешествия по корабельным переходам еще немного щурился от яркого света, тем более что в этой каюте солнца было хоть отбавляй. Но хотелось лысоватого разглядеть. Он ведь тут главный, это ясно. А на блондинку, сидевшую в сторонке, к тому же спиной к свету, я и не поглядел как следует. И зря, потому что уже через пару секунд услышал отчаянный визг:

— Дима-а-а!

А еще через секунду у меня на шее повисло некое ароматное, в меру надушенное французской парфюмерией и подрумянившееся на тропическом солнышке разумное парнокопытное. То есть Хавронья Премудрая, она же Хрюшка Чебакова, она же российская гражданка Баринова Елена Ивановна, 1965 года рождения, русская, ранее не судимая.

То есть если отбросить все нюансы, моя единственная и неповторимая законная супруга.

Конечно, ради приличия Хрюшку надо было обнять и как следует к себе притиснуть. Хотя бы для того, чтоб она меня на пол не сшибла. Не иначе, поросятина, еще чуточку в весе прибыла. Или я ослабел, что скорее всего. Но попробуйте обнимите кого-нибудь, когда руки за спиной и скованы в районе запястий. Фиг чего получится. Можно было только почмокать губами да потереться о Хрюшкины щечки суровой щетиной. Последний раз меня брили не то три, не то четыре дня назад.

— Два года! — бормотала Хавронья, которой, по-видимому, щетина совершенно не мешала. — Два года!

Краем глаза я увидел, что лысоватый босс весело улыбнулся и сказал нечто по-французски. Между испанским и французским разница, может быть, даже поменьше, чем между русским и польским, но я не очень врубился, потому что слишком уж балдел от возникновения Хрюшки. Конвоиры тем временем, не оттаскивая меня от Ленки, сумели расстегнуть браслетки, а я тут же облапил гнусную поросятину, а заодно, для страховки, посмотрел на шею. Нет, родинки не было, значит, это не Зинуля, не дубликат и первый заместитель моей жены по общим вопросам, а самая натуральная Ленка.

Пока мы лизались, умиляя босса, конвоиры тихо испарились. Не думаю, чтоб они ушли шибко далеко, скорее всего остались за дверью. Босс не мешал нам обниматься, ждал пару минут. Когда мы оторвались друг от дружки и, прямо-таки светясь от счастья, отошли на шаг, чтоб получше рассмотреть свои мокрые от слез физии, босс напомнил о своем существовании.

— Господин Баринов, — сказал он по-русски почти без акцента. — Я понимаю, что вы два года не виделись со своей женой, и безусловно не намерен препятствовать вашей встрече после долгой разлуки. Не стану отнимать у вас драгоценное время, но очень прошу вас уделить мне десять-пятнадцать минут. Присаживайтесь, сильвуплэ!

Первое, что я из этой речуги расчухал, так это то, что данный господин скорее всего происходит из беглоэмигрантов, которых мировая буржуазия регулярно импортировала из России. Этот дяденька, вероятно, принадлежал к потомкам первой волны. Сам он, конечно, родился уже во Франции, но по-русски его учила говорить бабушка, осуществившая драп сперва от Питера до Новороссийска, потом от Новороссийска до Севастополя, далее от Севастополя до Константинополя… В общем, пока не добежали «до городу Парижу».

Присел я, конечно, рядом с Ленкой. Эйфория от того, что Хрюшка жива-здорова, уже начала ослабевать. Мне захотелось узнать, а что она собственно делает тут, в логове белой контры? И как она сюда попала в конце концов?

— Позвольте представиться, — с торжественностью в голосе и благородным грассированием произнес босс, — князь Валери Куракин, л„ вис-президан ет директ„р ен шеф де компани коммерсиаль «Принс адорабль». Мы занимаемся поставками в Европу тропических фруктов, пряностей, ароматических добавок и растительного фармацевтического сырья.

«Понятно, — отметил я про себя, — стало быть, вы, господин Куракин, маленько баловали народ наркотой, а теперь решили составить конкуренцию „G & К“. Не иначе, где-то про „Зомби-7“ узнали. Не от вас ли, мадам Хавронья?»

Конечно, вслух я ничего спрашивать не стал, даже на Хрюшку не стал глядеть с подозрением, чтобы не задергалась и не портила общего кайфа от этой встречи.

— Мы получили информацию, — продолжал князь Куракин, — что вы захвачены в качестве заложника бандой некоего Доминго Ибаньеса. Обращаться в полицию Хайди и Гран-Кальмаро, как объяснили наши эксперты, бессмысленно и может лишь принести вам вред. Поэтому подразделение нашей службы безопасности провело собственную весьма успешную операцию по вашему освобождению. С санкции Президента Республики Хайди Антонио Морено.

— Простите, — поинтересовался я, — как это может быть? Полиция Хайди коррумпирована, и в нее бессмысленно обращаться, а Президент дает санкцию иностранцам на проведение боевой операции на собственной территории?

— Се ля ви! — ответил Куракин, и я понял без перевода. Полиция коррумпирована, а Президент еще коррумпированней. Отсыпь такому маленько — он тебе и не на такие дела санкцию выдаст.

— Значит, меня хотели освободить? — спросил я. — Но почему тогда так долго не снимали наручники? И парализантом поливать зачем?

— Это досадное недоразумение, Дмитрий Сергеевич! Разумеется, наши люди, выполнявшие операцию, должны были действовать быстро и, разумеется, не имели времени что-либо вам объяснять. Ну а здесь они поместили вас в изоляцию только потому, что каюту для вас и вашей супруги еще не успели приготовить.

«Ладно тебе, дяденька, мозги детям заполаскивать! — опять же про себя съехидничал я. — Просто тебе надо было показать, что у вас есть и кнут, и пряник. Дескать, будешь хорошо себя вести — будешь жить в приличной каюте с женой. Будешь хамить — сядешь в уже известную душегубку. Возможно, с выключенным вентилятором».