Леонид Влодавец - Выход на бис

— Уж я-то тебя вылечу…

В этом я очень сомневался.

Когда мы очутились в родной каюте, где тринадцать лет назад происходило столько интересного, у меня стало скучное, прямо-таки постное выражение лица. Наверно, со стороны я выглядел полным кретином.

— Садись, — сказала Марсела, указывая мне на кровать. — Настало время поговорить. Сначала я расскажу тебе, что я знаю, а потом ты расскажешь все, что мне будет интересно узнать. Но, разумеется, очень откровенно. Идет?

— Идет, — почти с радостью согласился я. Деловой разговор — это еще куда ни шло. А вот к исполнению супружеского долга я был совершенно не готов.

— Так вот. Когда эти скоты гран-кальмарцы во главе с комиссаром Ксавьером Онейдой повязали меня и моих людей, я сразу поняла, что тебе угрожает опасность. Потому что догадывалась, кто подстроил эту пакость. Конечно, сажать нас в тюрьму надолго никто не собирался. Им просто ума не хватило придумать серьезную причину для ареста. Поэтому они нас задержали до десяти часов вечера, посадили в камеры и через каждый час требовали сознаться в контрабанде наркотиков. Прекрасно знали, что наш консул уехал на рыбалку, а когда Харамильо, справившись в консульстве, где находится их шеф, отправился в порт, его задержали за нарушение правил дорожного движения. Можешь мне не говорить, что тебя похитили люди Косого, я и так понимаю, что никто другой не сумел бы выкинуть такой штуки. Но рассказать, как они тебя увезли и где держали, ты должен.

Я решил не мелочиться и рассказал не только про «койотов», но и про то, как меня похитили французы, среди которых оказалась Ленка, и про то, как на «Торро д'Антильяс» напали «джикеи». Мне казалось, что версия о простом киднеппинге ради получения выкупа будет вполне достаточной для Марселы.

Однако моя крошка с 1983 года значительно поумнела и приобрела жизненный опыт. Отделаться всякой туфтой от нее было нельзя.

— Ховельянос рассказал мне, что видел другого Брауна. Того, которого убили на Хайди два года назад. И утверждает, что видел вас рядом. Тебя и его. Я до сих пор ему не верю. Потому что помню: здесь, на «Дороти», был ты. И в аэропорт Майами я прилетела с тобой.

— Браун никогда не называл себя во сне Николаем?

— Нет. Но иногда произносил чисто русские фразы. И особенно часто я слышала слово «detdom». Что это такое?

— Сиротский приют в России, — ответил я. — Семнадцать с лишним лет в таких прожил.

— Но здесь был ты, — упрямо произнесла Марсела. — И по острову Хайди я бегала с тобой. И здесь, вот на этом самом месте, ты стал моим… Между прочим, это единственная кровать, которую я не заменила после того, как купила эту яхту.

— Да, здесь был я, но в голове у меня жил Браун, понимаешь?

— Мне наплевать, кем ты себя называешь и как твое настоящее имя, понимаешь? Я все эти годы любила человека, с которым выплыла из канализации, упала в океан на вертолете и которого мне приятно было иметь даже одновременно с Соледад.

— Но ты родила шесть детей от того, другого Брауна. Точнее, третьего, потому что самого первого ни тот, с кем вы делали этих младенцев, ни я никогда не видели в натуре.

— Мне на все это плевать. Я вижу вот эту царапинку на твоей щеке и вспоминаю, как спасла тебе жизнь. Помнишь? Пуля попала в стекло, а второй раз выстрелить тот полицейский уже не успел… Я застрелила его случайно. Зажмурив глаза от страха…

Марсела явно распалялась. Любой нормальный мужик, наслушавшись всех этих ностальгических воспоминаний, увидев, как Марсела, произнося последнюю фразу, расслабленно опускает веки, а потом еще и кладет голову на мое плечо, притягивает к себе лапками, уже лопался бы от нетерпения. Мне ничего было не надо. Я даже поцеловать ее толком не мог. Как только подумал, что надо ответить на нежность Марселиты, тут же ощутил зловещее шипение слова «derogation». Оно вновь зазудело, пригрозив головной болью.

— Ты любишь ее? — отстранившись от меня, пробормотала Марсела. — Или это так же, как с Соледад, Мэри и Синди? Просто от полноты чувств?

— Люблю, — сознался я. — У нас с ней двое детишек. Она мне самая настоящая жена. И мы с ней тоже немало пережили.

— Но вы ведь в разводе. Фиктивно ты женат на совсем друтой Мне Ховельянос даже ксерокопии документов с заверенным официальным переводом показывал. И свидетельства о разводе Бариновых и о женитьбе Анхеля Родригеса на Вик Мэллори.

— Где он их раскопал, интересно? — проворчал я. — Он кто, практикующий адвокат или частный детектив? Лицензии, между прочим, должны соответствовать содержанию деятельности.

— Он защищает мои интересы, — веско произнесла Марсела. — У него есть допуск ко многим хранилищам документов и компьютерным базам данных. Но я думаю, что… Что с тобой? Тебе хуже?

Наверно, у меня на физиономии отразились какие-то странные процессы, закрутившиеся в черепушке после того, как Марсела выговорила слово «pass-key», которое можно понять и как «допуск», и как «отмычка». Хотя мне лично было наплевать на то, что Харамильо Ховельянос имеет возможность лазить по всем государственным хранилищам и ксерокопировать там документы о семейном положении сеньора Родригеса, мистера Брауна и господина Баринова, слово «pass-key» зазвякало у меня в мозгах с интервалом в две секунды и… начисто подавило проклятое «derogation»! Поскольку я, естественно, автоматически переводил «pass-key» на русский как «допуск», то английское и русское слова объединились в пару. Первое по звучанию напоминало тихое звяканье ключика, второе — негромкий щелчок открываемого отмычкой или ключом замка. «Пасс-ки» — «допуск»… «Пасс-ки» — «допуск».

— Что с тобой? — не на шутку запаниковала Марсела. — Я сейчас Сильвию позову!

Она выскочила из каюты, пересекла коридор, и до меня долетел голос кого-то из охранников:

— Если вы ищете Сильвию, мэм, то она уже ушла отсюда.

— Куда ушла?

— Наверх, мэм. Ее позвала миссис Вальдес.

Я услышал, как лязгнула дверь тамбура, а затем босоножки Марселы застучали подметками по трапу, ведущему на верхнюю палубу.

Оставшись в одиночестве, я прилег на кровать. «Derogation» было подавлено. Но «pass-key» — «допуск» надоедало не меньше. Как будто все время стоишь перед каким-то постом и мрачный охранник спрашивает у тебя: «Пропуск!» Допуск-пропуск… Допуск-припуск… Стоп! Ведь по-русски «допуск»

— не только разрешение на пользование какими-то документами, но и допустимая точность обработки какого-либо материала. Металла, например. Говорят же про хорошего слесаря или токаря: «Работает с микронным допуском». А по-английски этот самый технический термин — «допуск» — будет именоваться… «tolerance»!

Пакостный секрет гнусного парнокопытного был раскрыт. Хрустальное, пробуждающее силы и интерес к жизни словечко победно зазвенело у меня в мозгу. Организм выходил из угнетенного состояния, обретая самостийность и незалежность. Ну и, конечно, как всегда в таких случаях, его обуяла святая жажда мести к бывшим угнетателям. Мне на полном серьезе захотелось наказать вредную Хрюшку, которая воспользовалась служебным положением в личных целях. Оставалось только ждать, когда появится Марсела.