Леонид Влодавец - Выход на бис

Поэтому я с чувством глубокой нравственной правоты повлек Марселу, а заодно с ней и Сильвию, цепко державшуюся за мой инструментарий, к постели. Как-то непроизвольно я перешел с английского на родной Марселин жаргон района Мануэль-Костелло, потому что он лучше других подходил к такого рода ситуациям. Да и Марселу этот специфический диалект будоражил крепче, поскольку напоминал о временах бурной юности. В русском переводе получился бы сплошной мат с небольшими вкраплениями нормативной лексики, к тому же часть фраз даже испано-язычной публикой могла быть понята неправильно или произвести не то впечатление, которое следует. Например, если даже хайдийке, но уроженке другого района Сан-Исидро кто-либо, сверкая глазами и тяжко сопя, пообещает. «Я проткну тебя от задницы до горла, распорю брюхо и выгрызу из него всю требуху!», то она скорее всего завопит. «Караул, насилуют! Полиция, держите маньяка!» или что-то в этом роде. А вот если ту же устрашающую фразу услышит уроженка Мануэль-Костелло с улицы Боливаро-Норте, разумеется, из уст своего земляка, то у нее тут же учащенно забьется сердечко и охватит его не страх, а предвкушение умопомрачительных любовных безумств. Такая вот штука — лингвистика.

Да и вообще, если сказать по правде, руками и губами (языком, впрочем, тоже) я действовал в основном молча. Хоть и говорят, что женщина любит ушами, но это относится прежде всего к тем, кто только что познакомился. У нас с Марселой знакомство было давнее, поэтому тут всякие звуковые раздражители играли роль второстепенную.

— Я так ждала этого! — шептала Марсела через каждые полторы секунды, пока

мы добирались до кровати. — Я отгрызу тебе петуха!

Само собой, что и это была гипербола.

Я прямо-таки вмял ладони в ее пышную спину, скользнул ими книзу, туда, где просматривалась зыбкая, в складочках, талия, потом докатился до большущих прохладных половинок. Потом переехал вверх к плечам, выскользнул из подмышек, подхватил на ладони объемистые гладкие шары. То, что было ближе к промежутку, загорело побольше, до шоколадного оттенка, то, что чаще укрывалось под верхней частью купальника, — только до цвета кофе с молоком.

Пока я облизывал языком и пощипывал губами эти самые шарики — по калибру чуть-чуть поменьше тех, которыми в кегельбане орудуют, — Марсела, ухватив меня за бока, выпятив и без того полненький живот, вращала бедрами. Сопя и мыча, она терлась пузечком о мой перед, точнее — о тот инструментарий, который оказался в цепких лапках беленькой феи.

Конечно, громадное большинство баб, как известно, предпочитает в половой жизни обходиться без ассистенток. Кстати, иметь по два-три мужика сразу, как Танечка Кармелюк (она же Вик Мэллори), вообще-то мечтает не так уж много дур, как кажется.

Да и сама Марсела в юности не была поклонницей многоместного секса. Во всяком случае, она не очень приветствовала появление Соледад, которая буквально по нахалке влезла к нам в постель. И хотя все, что потом произошло, она вряд ли вспоминала с отвращением, ей, как мне казалось, пришлось принять навязанную раскладку только из страха.

Однако, видно, времена изменились, характеры тоже. То ли присутствие рядышком совсем молодой бабенки заставляло ее самое быть поактивнее, то ли вообще начали всякие там инстинкты нездоровые проявляться — фиг знает.

Дотанцевав па-де-труа до койки, Марсела отшвырнула одеяло и привольно развалилась на простыне. У стеночки пристроилась Сильвия, которая улеглась на бочок и заняла совсем мало места. Я перебрался через откинутое в сторону Марселино бедро и в принципе считал, что можно начинать. Но тут ангельский голосок Сильвии заставил меня остановиться.

— Позвольте мне надеть на вас вот это…

Само собой, «вот это» оказалось ароматным французским презервативом с клубничным запахом. К тому же нежного розового, цвета. Марсела, улыбаясь, посматривала на то, как ассистентка накатывает средство защиты на прибор. Профессионально получалось, будто она лет сорок проработала на курсах по борьбе со СПИДом.

— Ну вот, — застенчиво улыбнулась феечка, — теперь, если можно, я помогу вам его ввести…

В принципе я был не против такого сервиса, но зачем девочке надрываться? Сам бы справился, не забыл как-никак, но Марсела, уже расслабленно раскинувшаяся в ожидании, приподняла голову и пробормотала:

— Доставь ей и мне это удовольствие…

Мне ругаться не хотелось. Даже было интересно, как у Сильвии это получится. Наша лейб-медикесса быстро, Как прыткая ящерица, вскочила на хозяйкин живот, взяла меня, мягко говоря, за самый корешок и плавно, не доставляя боли, потянула вперед. Другой бы, может, и упирался, а я мужик Покладистый. Особого восторга от того, что одна баба вставила мою хреновину другой, я не испытал. Но ситуация, конечно, любопытная.

После первых толчков Марсела сделала глубокомысленный вывод:

— Ты совсем не изменился!

Интересно, по сравнению с кем? С Коротковым-Брауном или с Брауном-Атвудом? И самое главное — каким местом она это определила? Хе-хе!

Со своей стороны, конечно, если быть до конца откровенным, я не смог бы ответить Марселе аналогичным комплиментом. Изменилась она, и даже очень. В чем-то к лучшему, а в чем-то наоборот.

Сразу надо предупредить, что мое мнение, конечно, на абсолютную объективность не претендовало. Потому как судил я и рядил со своей колокольни. С позиций человека, который вернулся к бабе, с которой последний раз трахался тринадцать лет назад. При этом я был тогда не самим собой, а Брауном — матерым мужиком, прошедшим огонь, воду и публичные дома Сайгона, Кейптауна и Солсбери, не считая родных американских городов. С этой точки зрения Марсела, будучи в реальности немного постарше целомудренного, хотя и довольно крепкого парня Кольки Короткова, казалась Дику Брауну воплощением юной свежести. При том даже, что он имел информацию о ее профессии.

Да, Марсела была тогда юная, хрупкая, гибкая и очень подвижная в постели. Озорно смеялась, смешно сердилась, темпераментно ругалась и была жутко глупенькой во всех вопросах внешней и внутренней политики. Иногда трусила, иногда являла чудеса храбрости и очень надеялась на мудрость старика Брауна. Надо думать, и любила его тоже. Именно его — почувствуйте разницу! Коротков проснулся внутри родной черепушки только тогда, когда вся «Атлантическая премьера» уже накрылась медным тазом. И слава Богу, потому что иначе бы его, сопляка несчастного, сожрали бы тут в два счета. Но даже если бы и обошлось все, то вряд ли он сумел бы найти общий язык с этой дорогой и знающей себе цену девкой.

Конечно, теперь на Марселе было намного мягче лежать. Но… все-таки масса — мера инерции. И в физическом, и в социальном плане. Была маленькая девчонка, стала большая леди. Прибавила в весе и физически, и в обществе. Хотя, конечно, наверно, от физического веса пыталась избавиться, а общественный вес до гибели Брауна-Атвуда был ей не особо нужен. А вот теперь…