Леонид Влодавец - Выход на бис

— Опаздываем! — встревоженно пробормотал детина, но другой, сидевший за баранкой катера, не оборачиваясь бросил:

— Ерунда, мы оплатили ожидание до 14.40.

И точно, двухмоторный гидроплан «Каталина эйрлайнс» нас дожидался. Гран-кальмарские таможенник и полицейский, торчавшие у трапа, очень порадовались за наше скорое прибытие.

— Я только что получил указание задержать ваших людей, — сказал полицейский сопровождавшему нас детине.

— Сколько? — детина деловито полез в набрюшный кошелек.

— По пять, — уточнил таможенник.

— Идите в самолет! — сказал детина, и мы с Ленкой, предъявив билетики миловидной стюардессе-пуэрториканке, быстро перебежали в гидроплан по висящему над водой трапу.

— Все? — услышал я голос пилота.

— Все, все! — загомонило сразу несколько голосов с пирса.

— Убрать трап!

Пуэрториканка проводила нас в небольшой салон, где было всего пять рядов кресел, и указала наши места. В самолете, кроме нас, находилось еще с десяток пассажиров.

— Леди и джентльмены, «Каталина эйрлайнс» приветствует вас на борту нашего круизного самолета! — объявила стюардесса. — Просьба пристегнуть ремни и не курить…

Моторы взревели, гидроплан со скоростью хорошего катера начал выруливать на старт. Затем за окном засверкали брызги, поднятые рассекающими воду поплавками и взвихренные винтами, промелькнули берега бухты, а затем все это осталось внизу. Я только выдохнул: взлетели. Как-то сядем?

Самолет набрал не шибко большую высоту — где-то около двух тысяч. После этого явилась стюардесса и доложила, что через пятнадцать минут мы совершим промежуточную посадку на острове Аристидес, где в полной мере сможем познать тот романтический мир, в котором пребывали первопоселенцы времен Колумба и т. д.

— Ну вот, и туристами наконец заделались, — произнес я, с ужасом вспоминая, что еще полчаса не прошло с того мгновения, когда мне пришлось висеть вниз головой над пропастью.

Ленка молча вытащила из сумки индикатор, поставила «Middle level», и я смог увидеть, как красная точка, обозначавшая меня, перемещается по экранчику в направлении на север от Гран-Кальмаро.

— Видишь, Волчище? Вот точно так же кто-то смотрит за нами. Конечно, твоя подружка все неплохо прикинула. Американский самолет захватить — это не слишком просто. Даже если у «джикеев» на это будет санкция от ЦРУ. Верно?

— Может быть, хотя, вероятно, эти самые «джикеи» вместе с нами сейчас летят. Или упорно ждут на первой же остановке. К тому же мы с тобой как-то не определились. Куда мы стремимся, чего боимся и вообще, зачем все это надо.

— Определяться надо было тогда, когда ты меня два года назад из самолета вытащил и в океан плюхнул. То есть ты тогда определился. Точнее, Сорокин за тебя решение принял. А надо было держаться за папину ручку. И доложить, что, мол, имеешь информацию от Главного камуфляжника о том-то и о том-то.

— Никто тебя под пистолетом в парашют не застегивал, — сказал я. — «Сама полюбила, никто не велел…»

— Вот именно. «Любовь зла, полюбишь и козла». Точнее, кота Паршивого. Можешь мне сказки не рассказывать — ты вчера с этой толстой развлекался. Не зря же мне снотворного сыпанули.

— А на фига ты меня закодировала, а? — зло проворчал я. — Сама так хрен знает с кем два года крутилась, а мне, видишь ли, «derogation»? Хитра ты, «мадемуазель Шевалье»!

— Поленилась просто. Можно было и покрепче запечатать. Одного себе простить не могу, что «tolerance» назвала. Понадеялась, что, мол, совсем дурак, не докопается.

— Между прочим, если бы ты не на свою кодировку надеялась, а на мою честность, так я бы к этим бабам и не полез.

— Их там что, много было? — поджала губы Ленка.

— Две, — сказал я, как было, но получилось, что похвастался.

— А вторая кто?

— Секретарша ее, Сильвия.

— Понятно.

Разговор не клеился. Я, между прочим, отчетливо понимал, что у Ленки теперь есть чем меня укорить. Если бы не она, полетел бы я вниз головой с высоты в полторы сотни метров. И хоть она, может быть, еще и не поняла этого, говорить с ней в прежнем ключе как-то язык не поворачивался. И совесть заедала, и язык хотелось прикусить, потому что подшучивать над человеком, который не дал тебе превратиться в мешок с костями, как-то неэтично.

Конечно, если бы Хрюшка начала колоть мне глаза своим мужеством и героизмом, выпендриваться и попрекать: я, мол, тебя спасла, а ты, гад, по бабам мотаешься, то мне, конечно, легче было бы хамить… Но она и словом не обмолвилась про свои заслуги, вот оттого мне стыдно и было. Я даже сам забыл, что иногда и мне доводилось выручать Ленку. Но это, в общем, сегодняшний случай не перекрывало.

Поскольку Ленка явно дала понять, что беседа закончена и возобновить ее удастся только в том случае, если ее величеству Хавронье Премудрой сие угодно будет, я занялся рассматриванием пассажиров. Немного из праздного любопытства, немного из практического интереса — так, серединка на половинку. В конце концов, «джикеи» или их агенты могли успеть проскочить на борт гидроплана, пока я осваивал технику пилотирования вертолета.

Для начала я точно сосчитал, сколько в салоне народу. Всего, считая меня и Ленку, в креслах восседали одиннадцать человек. Шесть женщин и пять мужчин. Соответственно без нас с Ленкой — пять и четыре.

Явной парой были только сухощавые, очень загорелые и подвижные, без умолку болтавшие дедуля и бабуля. Им было далеко за семьдесят, если не сказать под восемьдесят. У старичков такого возраста уже и правнуки, бывает, достигают совершеннолетия. Казалось бы, все что можно от жизни взято, надо Богу молиться, кефирчиком баловаться, совершать стометровые прогулки где-нибудь в умеренном климате, а в основном лежать на печи и дожидаться появления курносой дамы.

Ан нет, американские дедули и бабули очень не хотят стариться. Всю жизнь провертевшись как белка в колесе, наголодавшись, быть может, в юности, при «Великой депрессии», навоевавшись вволю с японцами, корейцами и, ежели кто не состарился, с вьетнамцами, накрутив кое-какие бабки, нажив домишко, машинку, детишек, которых надо искать по всему земному шару с внуками и правнуками, эти старички решили напоследок отвести душу. И, между прочим, очень может быть, что данные старички вовсе не прожили полвека в дружной семье, а, овдовев, каждый в отдельности пустился на поиски романтических приключений. Или даже сбежал от законных половин на старости лет.

Оставшиеся дамы и мужчины были одной компанией. То ли познакомились уже на Гран-Кальмаро, пока загорали на антильском солнышке, то ли прямо из Штатов в таком составе выехали. Судя по загару, недельку они уже пожарились, хотя, может, и просто успели за лето загореть.