Сергей Соболев - Террорист №1

Романцев, пошатываясь, перебирая руками по стенам, все же кое-как доковылял до ураевского пульта. Снял предохранительную скобу с переключателя, перещелкнул его в верхнее положение, разблокировав таким образом подъемное устройство спецлифта. Преодолев таким же макаром обратный путь, вначале закутал Ураева в бушлат, а затем втащил его в кабину лифта — к счастью, включился в работу запасной дизель-генератор, и какая-то часть оборудования, включая подъемник, работала исправно.

На этом иссякли его последние силы. Как и с чьей помощью они выбрались наружу, Романцев не запомнил. Кажется, какие-то люди отобрали у него Феликса; они уложили раненого на носилки и понесли его к приземлившемуся прямо на плацу вертолету… Вокруг Романцева тоже суетились какие-то люди, они что-то говорили ему, о чем-то пытались расспросить, но он никого из них не слышал и почти ничего не понимал.

Последнее, что осталось в памяти о тех событиях трехлетней давности, так это то, что он попросил у кого-то закурить. Романцев взял в дрожащие пальцы сигарету и почти тут же упал лицом в мягкий, все еще кажущийся ему зеленоватым снег…

После прогулки по зимнему саду Романцева вновь повели на прием к доктору. Охранники, по-прежнему плотно опекающие его, нисколько не изменили своих строгих правил и манер. Они отказывались вступать в разговоры на сторонние темы, и если даже их отношение к своему подопечному изменилось в лучшую сторону, на их бесстрастных образинах это никак не отражалось.

Конечно, они и не подумали спросить, настроен ли сам Алексей Андреевич общаться с Ларисой Сергеевной. После трех сеансов наркогипноза, между которыми были сравнительно небольшие перерывы, любой нормальный человек бежал бы от «милого доктора» сломя голову, лишь бы только не оказаться в ее заботливых женских ручках, на которых красуются киберперчатки.

Но Романцеву бежать некуда. Если он и может совершить побег, то лишь по одному известному маршруту: на тот свет, по путевке, выписанной ему самим Стоуном.

Впрочем, все было достаточно мило. Романцеву предложили кофе и бисквиты с ореховой начинкой. Он не отказался. Лариса Сергеевна, составив ему компанию, тоже выпила чашечку кофе.

Жалкой марионетке по фамилии Романцев было позволено курить. Вентиляция хорошо справлялась со своей работой, вытягивая лоскуты табачного дыма вон из помещения. Двое малознакомых людей сидели друг против друга, неспешно попивали кофе и разговаривали о разных пустяках.

— Там, в бункере, я пытался застрелиться, — пустив пару колец дыма, сказал Романцев. — Видеокамеры зафиксировали это безобразие, верно? Даже не знаю, с какой стати я надумал пустить себе пулю в лоб… Может, башню снесло? Я ж тогда явно мозги перетрудил! Или приблазнилось что-то дурное? Там был под конец кромешный ад… Помню, что МЛ-датчики вначале зашкалили, потом вовсе накрылись! И вот в этот момент, наверное, у меня окончательно мозги пошли набекрень…

— Если бы Ураев не сообразил, что вы не в себе и не разрядил ваш табельный ствол, для вас та история могла бы закончиться плачевно… Что же касается самой этой истории… Будь на вашем месте любой другой человек, Алексей Андреич, он бы не смог выдержать этого нечеловеческого напряжения и наверняка не справился бы с поставленной задачей.

Романцев бросил на нее пристальный взгляд. Что-то в этой женщине было такое, что не могло его не заинтересовать. Даже сейчас, когда он лишь наполовину живой, когда он пребывает в каком-то странном подвешенном состоянии. Она не по-женски логично и рассудительно мыслит, обладает завидной выдержкой. Умеет держать людей на дистанции. Она по-своему, на свой женский лад привлекательна, хотя Романцева, по правде говоря, в его нынешнем положении менее всего интересуют женские прелести. Он смотрел на нее как на личность, которая что-то скрывает под своей маской, непроницаемой для чужих взоров, которую эта Лариса Сергеевна — интересно, имя-то хоть настоящее? — носит, кажется, уже довольно продолжительное время.

— Могу я знать, уважаемый доктор, что за эксперименты вы проделываете с моими мозгами?

— Наращиваем постепенно вашу «полевую» структуру. В августе, когда вы проходили в Центральном госпитале МВД курс лечения в связи с заболеванием кишечной инфекцией, вас тайно подвергли масштабной обработке ИФС-препаратами. Не только вас и не только тогда. Счет идет на десятки «новообращенных», а сейчас, пожалуй, уже на сотни…

— Не знаю, кто и почему это сделал, — Романцев вяло пожал плечами. — Но вы и ваши коллеги, думаю, не слишком-то отличаетесь от ваших «оппонентов». Методы-то у вас одни и те же…

— Вы прекрасно знаете, что это не так, — Лариса Сергеевна улыбнулась краешком губ, лишь едва тронутых помадой. — Не только цели, но и методы наши кардинально различаются… Но вернемся к основной теме. Нам удалось почти полностью устранить следы «деформации», и в целом существенно поднять ваш жизненный тонус. Кстати, Алексей Андреевич, у вас от природы один из самых высоких уровней МЛ-поля, какие мне только доводилось встречать в своей практике, — почти целых шесть единиц!

— Да, я очень умный, — криво усмехнулся Романцев. — И это основная причина едва ли не всех моих бед… Уровень «полевой» структуры человека — это то же самое, что Ай-кью-коэффициент»?

— Не совсем, хотя что-то общее, безусловно, есть. Вы заметили, что после регулярных инъекций ИФС-препаратов и сеансов наркогипноза ваше самочувствие заметно улучшилось?

— У меня такое ощущение, как будто меня стало… больше, — задумчиво произнес Романцев. — В физическом плане здесь вы правы, я чувствую себя более чем хорошо. Как будто вытащили из меня занозу, которая мешала мне долгое время, а порой и кровоточила…

— Ну вот, а вы на меня обижаетесь… Как видите, нам удалось не только разблокировать целиком вашу память, но и попутно вытащить эту самую, как вы выражаетесь, занозу.

— Я вот еще о чем хотел спросить, Лариса Сергеевна. — Романцев вновь посмотрел ей прямо в глаза. — Это хорошо, что вы соизволили вернуть мне выпавший из моей памяти эпизод трехлетней давности. Но вы при этом чуть передернули карты. Осуществив в моем отношении процедуру психокоррекции, — или как там это у вас называется? — вы как бы подменили одну реальность другой, где я чувствую себя уже в роли героя… Зачем понадобилось это делать? Что ж получается?! Выходит, что в действительности я повел себя тогда, как трус?

— Нет, я так не думаю, — мягко заметила Лариса Сергеевна. — Вы действовали за гранью человеческих возможностей, и судить вас никто не вправе. Но поймите меня правильно, Алексей Андреевич… Так случилось, что в какой-то момент вы перестали цепляться за жизнь. Вы не захотели найти в себе дополнительный ресурс, вы позволили обстоятельствам быть сильнее вас… Это счастье, что спасательная партия действовала очень оперативно, иначе Ураев, а возможно, и вы сами, были бы сейчас мертвы.