Николай Животов - Убийца

– Я полагаю, Тимофей Тимофеевич, нам у нотариуса нужно сделать документы, а то не вышло бы какого-нибудь недоразумения. Я, значит, сделаю у вашего нотариуса три документа. Во-первых, полную разводную жене. По ней вы получите отдельный паспорт для Агафьи Тимофеевны и подадите прошение в консисторию о разводе. Я напишу, что поступаю в монастырь. Во-вторых, доверенность на получение вклада. Там, в банке, лежит семьдесят одна тысяча, ваших пятьдесят, а остальные я отдаю на своего ребенка. Это мое право. В-третьих, доверенность на ликвидацию моих дел и квартиры. Я, по всей вероятности, не вернусь, вы не откажите взять на себя труд, потому что все это для моего ребенка. – И Куликов повесил голову на грудь, тяжело вздохнув.

Старик совсем был тронут.

«Я был прав, считая его честным человеком, – думал он, – все несчастье в том, что они не сошлись. Может быть, была тут вина и Гани. Но самозванство его? Не заблуждаются ли Степанов с Павловым? Вздор все это!»

– Не теряй, Ваня, надежды, – задумчиво произнес старик, – все зависит от тебя! Ты был бы счастлив с Ганей, если бы…

– Если бы не мое несчастье, что я не сумел понравиться вашей дочери; насильно мил не будешь. Что делать! Нет, я решил кончить в монастыре! От судьбы не уйдешь! Я еще в детстве имел влечение к обителям! Итак, мы прощаемся навсегда.

Они оба погрузились в сосредоточенное раздумье. Старик искренно жалел разбитой брачной жизни дочери и в душе не хотел расставаться с мыслью о возможности примирения. Куликов же сдерживал хохот над «дураком» и радость близкой развязки. Он не думал даже, что все обойдется так хорошо, просто и легко.

– Обедать пожалуйте, – нарушил их думы слуга.

Старик встал и пригласил рукой зятя идти вперед. В столовой были уже Ганя и Степанов. Увидев их вместе, Куликов вздрогнул и стиснул зубы, но сейчас же овладел собой и принял то же удрученное выражение. Он подошел к Степанову и протянул ему руку.

– Простите и вы меня, Николай Гаврилович, я перед вами тоже очень виноват; завтра я ухожу на богомолье, позвольте и за вас помолиться.

Ганя успела предупредить Степанова о неожиданной развязке, но он недоверчиво покачал головой.

– Врет он, что-нибудь не так! Верно, пронюхал о розысках и хочет бежать.

Увидев смиренную фигуру злодея, он тоже удивился, как и Петухов.

– Неужели, в самом деле, злодей хочет пародировать разбойника на кресте?! Или притворяется? Скорее всего, притворяется, комедию играет.

Степанов сухо ответил:

– Я ничего против вас не имею.

Обед начался молча. Никто не расположен был поддерживать беседу, и каждый имел сокровенные мысли, с которыми не хотел делиться. Ели плохо, ни у кого не было аппетита. Степанов хотел что-то рассказать о новом заказе кож для провиантского ведомства, но Петухов перебил его.

– После!

Ему теперь было не до кож. Унесли жаркое, и вместе с киселем кухарка принесла Тимофею Тимофеевичу обычную бутылку квасу. Куликов вперил взгляд в бутылку, и руки его задрожали. Он увидел на горлышке красную нитку.

«Она, – пронеслось у него в голове, – молодец, исполнил поручение!»

И он еще ниже наклонил голову над тарелкой, сделал еще умильнее гримасу. Старик всегда сам раскупоривал бутылку; он пил клюквенный квас один, и потому бутылку ставили к его прибору. Куликов, затаив дыхание, не спускал с него глаз.

Он волновался, как никогда еще в жизни! Его адский план сейчас должен осуществиться. Вот старик протянул руку и взял бутылку за горлышко. Красная нитка попала ему в руку. Куликов вздрогнул.

– Это что за нитка? – Старик небрежно оборвал ее и бросил. Не торопясь, он взял штопор.

Пробка хлопнула. Квас без пены.

– Что это, плохо закупоренная бутылка?

«А вдруг велит переменить, – испугался Куликов, – опять я рискнул, оторвал себе отступление!»

Но старик не велел подать другую бутылку и налил стакан. Решительная минута. Наполнив стакан, старик залпом его выпил. Раздался глубокий вздох Куликова. У него гора свалилась с плеч! Все кончено. Одного стакана довольно вполне.

Между тем Тимофей Тимофеевич налил еще полстакана и выпил.

«Готово, – ликовал Куликов. Он сразу сделался бодрее, поднял голову и самоуверенно откинулся на спинку кресла. – Теперь вы все в моих руках, никуда не уйдете!»

Старик сморщился и потянулся.

– Что это за квас сегодня, точно жжет в груди.

«Постой, голубчик, не так еще зажжет».

Начали вставать из-за стола. Тимофей Тимофеевич с трудом поднялся и схватился за грудь.

– Так позвольте откланяться, – произнес Куликов. – Я к нотариусу поеду. Будьте здоровы!

И он вышел.

Старик побледнел. С каждой минутой ему делалось хуже. Ганя и Степанов тревожно смотрели на его лицо, выражавшее страдание.

– Тимофей Тимофеевич, не послать ли за доктором.

– Нет, ничего, это пройдет.

Приступы сделались сильнее.

– Я прилягу, – произнес Петухов и прошел в спальню.

Степанов переглянулся с Ганей.

– Куликов ушел?

– Нет, вот он гуляет по двору.

– Он говорил, что к нотариусу пойдет.

– Смотрите, на завод пошел. Рабочих зовет. Что это? Ко мне в контору идет.

Степанов побежал на двор. Испуганная Ганя, предчувствуя что-то недоброе, пошла в спальню к отцу.

Старик Петухов весь посинел, у него сделались приступы рвоты и такие боли в желудке, что он кричал. Перепуганная Ганя послала скорее человека за доктором, но человек вернулся.

– Иван Степанович не приказали идти.

– Муж?! Он разве здесь?!

– Они в конторе.

– Доктора, доктора, умираю! – кричал Тимофей Тимофеевич.

Ганя ломала руки в отчаянии. Оставив около отца человека, она побежала в контору. Не успела она открыть двери, как отшатнулась в ужасе. Прежний Куликов, с налитыми кровью глазами, всклокоченными волосами, стиснутыми кулаками, стоял лицом к лицу со Степановым, который не походил на себя.

– А!.. Вот твоя любовница пожаловала!! Ну, теперь вы у меня иначе заговорите. Вон сию минуту с завода! – закричал он на Степанова.

– Убирайся сам вон! Я приглашен хозяином и не хочу знать тебя!

– Что?! Не хочешь?! Ну, так узнаешь! Я здесь хозяин! Эй, люди, рабочие! Взять его!!

– Отец умирает! – закричала Ганя, бросаясь к Степанову.

– Умирает?! Боже, бегите скорее за докторами…

– Ни с места! Не ваше дело здесь распоряжаться. Я сам знаю, что нужно делать!

Около конторы собралась толпа рабочих, которые с удивлением смотрели на происходящее и не трогались с места.

– Свяжите этого нахала и отправьте в часть! – закричал Куликов, указывая на Степанова.

Никто не тронулся с места.

– Чего же вы стоите, олухи, я вам приказываю, я хозяин здесь!

Куликов заметил в толпе своего рабочего-шпиона и крикнул: