Август Вейссель - Зеленый автомобиль

Гейнен вернулся в отель. За табльдотом было еще два свободных места, но не успел граф занять одно из них, как в столовую вошел навязчивый субъект и как ни в чем не бывало опустился на оставшийся свободным стул.

Он вежливо поклонился графу и обратился было к нему с каким-то незначительным вопросом, но замолчал, как только заметил нежелание Гейнена поддерживать разговор.

Но когда обед кончился и граф, по обыкновению, направился в курительную комнату, незнакомец снова, на этот раз решительно, преградил ему дорогу.

— Простите, граф Гейнен, мне нужно сказать вам несколько слов.

— Быть может, в другой раз,  — нервно ответил граф,  — я сегодня очень спешу.

— Дело касается обстоятельств, весьма важных для вас.

Гейнен с сердитым видом смотрел на ковер:

— Чем могу служить?

— Наш разговор должен происходить без свидетелей.

Граф с минуту колебался.

— Прошу вас ко мне,  — сказал он наконец.

Он пошел вперед.

На первом этаже коридорный предупредительно распахнул перед графом и его гостем двери гостиной.

— Мне время дорого, доктор… Простите, я забыл ваше имя,  — проговорил граф, жестом приглашая своего гостя садиться,  — поэтому поторопитесь.

Доктор Мартенс, а это был он, с улыбкой представился графу и, назвав свое имя, прибавил:

— Полицейский комиссар венской тайной полиции.

— Вот как… полицейский! — повторил граф, окидывая гостя быстрым, испытующим взглядом.  — Это меняет дело. Значит, ваше лестное для меня внимание вызвано долгом службы. И наш разговор, конечно, тоже будет носить скорее… служебный, нежели частный характер? Не могу ли я узнать, почему венская тайная полиция осчастливила меня своим особым вниманием? Или вы находитесь в Женеве как частное лицо и наслаждаетесь природой?

— Нет, граф, я здесь по делам службы. Меня командировали сюда, как только узнали, что вы здесь находитесь. Вы можете дать нам весьма ценные показания.

— А если я откажусь их дать? — спросил Гейнен.

— Наверно не откажетесь. Речь идет не о вас лично, понимаете, а о раскрытии преступления, взволновавшего общественное мнение и коснувшегося косвенно и вашей семьи.

— Моей семьи! Вы изволите ошибаться, господин доктор.

— Никак нет, ваше сиятельство. Ведь молодой Кастелламари, которого нашли убитым на Грилльхоферштрассе, приходится вам двоюродным братом.

Граф вздрогнул и нервно провел рукой по лишенной усов верхней губе.

— Однако полиция далеко зашла в своих розысках,  — проговорил он после короткого молчания.  — Ей известна личность убитого?

— Да, и даже больше: ей известно, кто был свидетелем убийства.

— Пустые предположения… ни на чем не основанные, вероятно.

— Нет, граф. Я констатирую факт, который могу доказать. Сторож Штольценгрубер видел вас у покойного Кастелламари, а вашей кузине баронессе Штернбург вы сами говорили, что молодой человек умер на ваших руках.

Граф лениво стряхнул пепел с сигары и заложил ногу за ногу.

— Все это голословные утверждения,  — протянул он.  — Интересно знать, как вы их докажете.

— Очень просто! Я привез сюда Штольценгрубера, и он узнал вас.

— Ах, боже! Как наивно! Узнал! Скажите пожалуйста! Несколько месяцев спустя и после того, как видел меня одну секунду. Разве это доказательство?

— Совершенно с вами согласен,  — ответил доктор Мартенс.  — Поэтому-то прошлой ночью я достал на несколько часов ваши лакированные сапоги. Они оказались совершенно тождественными с имеющимся у меня отпечатком следа, оставленного вами на снегу в ту роковую ночь. Скажу больше, это те же самые сапоги, которые тогда были на вас. Таким образом, показания сторожа и сличение следов — все говорит против вас.

Граф молчал: серьезность положения была ему теперь ясна. Но он попытался сохранить хладнокровие и даже попробовал иронизировать.

— Преклоняюсь перед вашей проницательностью и добросовестным отношением к делу,  — ответил он.  — Хорошо… допустим, что дело обстоит именно так, как вы говорите. Что же вам угодно от меня, если вы и без того так хорошо осведомлены?

— Простите, граф. Прежде чем ответить на ваш вопрос, мне хотелось бы выяснить положение. По всей вероятности, вы имели причины внезапно покинуть Вену и поселиться в Швейцарии. Доискиваться до сути этих причин не входит в мою задачу. Во-первых, я не имею на это предписаний, во-вторых, законы страны, в которой мы находимся, не дают мне на это права.

— Совершенно верно,  — спокойно отозвался граф.  — Что же дальше?

— Я весьма заинтересован убийством на Грилльхоферштрассе,  — продолжал комиссар,  — и обращаю ваше благосклонное внимание на то, что Швейцария в уголовных делах выдает лиц, подлежащих суду, и не допускает никаких послаблений. Поэтому предоставляю вам на выбор: или отвечать на мои вопросы, или вернуться со мной в Вену, где вас заставят наряду с этими вопросами отвечать и на некоторые другие.

Граф откинулся на спинку кресла, задумчиво устремил взгляд в потолок и спросил затем по-прежнему спокойно:

— Как вы можете заставить меня вернуться с вами в Вену?

— Я обращусь к содействию здешних властей.

— В каком же преступлении вы меня обвините?

— Ни в каком. Я потребую вашего ареста по подозрению в соучастии в убийстве!

— Так! Другими словами, если я откажусь отвечать или ответы мои покажутся вам неудовлетворительными, вы арестуете меня при посредстве здешней полиции. Ну а если я буду иметь счастье заслужить своими ответами ваше одобрение?

— Тогда я сегодня же уеду в Вену, а вы можете делать все, что вам заблагорассудится.

Граф Гейнен подошел к балконной двери и устремил задумчивый взор на синевшее перед ним Женевское озеро.

Затем он решительными шагами вернулся к своему креслу и занял прежнее место против доктора Мартенса. Спокойным голосом, не выдававшим охватившего его волнения, он проговорил:

— Будем говорить откровенно. Я в ваших руках. Спрашивайте, я скажу вам все, что знаю.

— Повторяю вам, я интересуюсь лишь убийством на Грилльхоферштрассе, ничем другим.

— Я скажу всю правду. Спрашивайте.

— Вы были у Кастелламари в момент убийства?

— Да. Было половина девятого вечера. Георг сидел у стола, на котором стояла маленькая лампа. Я стоял около него. Мы разговаривали. Вдруг послышался звон разбитых стекол, и Кастелламари безжизненно откинулся на спинку стула. Я не мог понять, что случилось. Выстрела я не слышал. Мертвенная бледность разлилась по лицу Георга… он схватился рукой за голову. Я помог ему приподняться, думая, что ему сделалось дурно. Тут только заметил я его остановившийся взор и кровь, каплями стекавшую из ранки на левом виске. Он захрипел у меня на руках… и все было кончено. Не желая быть застигнутым в такой обстановке, я бросился бежать. Я решил отправиться на маскарад в Софийский зал, где должна была быть сестра Кастелламари. Ее я не нашел, но встретил госпожу Зельгейм и поручил ей передать баронессе ужасную весть. Вот все, что я знаю.