Август Вейссель - Зеленый автомобиль

— Вы помните наверно, что не слыхали выстрела?

— Наверно. Даже звон стекла был так тих, точно с улицы бросили в него камешком. Короткий, резкий звук, будто лопнуло стекло.

— Не можете ли сообщить мне каких-нибудь дополнительных обстоятельств, которые могли бы пролить свет на это дело? Не виделись ли вы, например, с Кастелламари в другом месте, кроме его квартиры на Грилльхоферштрассе?

— Как же, виделся. В Вену он приехал первого января и поселился сначала в отеле «Блерн». Случайная и, должно быть, неприятная встреча заставила его переехать на Грилльхоферштрассе, чтобы замести следы. Не знаю, имеет ли это отношение к его смерти, не думаю. Кажется, дело касалось какой-то старой любовной истории.

— Он никого вам не называл?

— Называл, но повторяю, это к делу не относится. Он встретил подругу дней былых, как говорится, и, не желая, чтобы его тревожили, решил лишить ее возможности его разыскать.

— Не произносил ли он при вас имя Мары Цинцинатти?

Граф Гейнен с удивлением взглянул на говорившего.

— Совершенно верно, произносил. Но откуда вы это знаете?

— Я должен попросить вас подробно передать мне все, что известно вам об этой встрече, так как Мара Цинцинатти вот уже несколько дней, как обратила на себя особое внимание полиции.

— Кастелламари справлялся у меня, не знаю ли я дамы, урожденной Мары Цинцинатти, бывшей наездницы. Я ответил отрицательно и в свою очередь полюбопытствовал узнать, почему он так интересуется этой особой. «Она когда-то сыграла большую роль в моей жизни,  — ответил он,  — и принесет еще мне несчастье. Вчера, когда я переходил улицу около церкви Святой Марии заступницы, она вдруг вышла мне навстречу из какого-то модного магазина. Я узнал ее сейчас же, хотя она довольно сильно изменилась. Сердце у меня сжалось, когда она внезапно появилась передо мной, и я увидел ее сверкавшие ненавистью глаза. Позднее я узнал, что она была у швейцара и спрашивала господина Кастелламари. Но швейцар ответил ей, что такого жильца не имеется, так как я был прописан под именем Адольфа Штребингера». Кастелламари, как сейчас помню, закончил свой рассказ следующими словами: «Если со мной в ближайшие дни что-нибудь случится, то вам не придется ломать себе голову, чтобы открыть виновника, обратитесь к Маре Цинцинатти — это будет делом ее рук».

С этого дня брат был в постоянном волнении и страхе. Он задался целью возможно скорее уехать из Вены. Отъезд был назначен на вечер тринадцатого января, несчастье случилось накануне.

— Это все, что вы имеете мне сказать?

— Все. Я по совести сообщил вам все, что знал.

— Мне хотелось бы задать вам один вопрос, хотя он и не имеет прямого касательства к преступлению. При убитом найдена была записка со словами: «Завтра… вызвать Фернкорна». Что это значит?

— Я могу вам это объяснить,  — отозвался Гейнен.  — Вы, наверно, думали, что речь идет о капитане генерального штаба Фернкорне? Даю вам слово, что это не так. Это имя, или псевдоним, одного политического агента. Люди эти часто называются именами более или менее известных лиц, чтобы скрыть свое настоящее. Но к делу об убийстве он не причастен.

Комиссар взялся за шляпу, граф с подчеркнутой вежливостью проводил его до дверей и с облегчением вздохнул, когда они захлопнулись за комиссаром венской тайной полиции.

Письмо, доставленное полиции баронессой Штернбург, и результаты беседы с графом Гейненом направили внимание полиции на таинственную Мару Цинцинатти.

Письмо к другу, начатое Кастелламари, ясно говорило, что покойный встретился с роковой женщиной незадолго до своего переезда на Грилльхоферштрассе.

Все более и более улик собиралось против Мары Цинцинатти. Прав был начальник тайной полиции Вурц, когда с самого начала предположил любовную подкладку преступления!

Все, что до сих пор удалось выяснить, подтверждало его догадку.

Теперь нужно было найти Мару Цинцинатти.

Сначала Вурц пошел обычным в таких случаях путем.

Справки в адресном столе никаких результатов не дали.

Затем были произведены розыски в гостинице, где жил Кастелламари до своего переезда на Грилльхоферштрассе.

Швейцар, к счастью, помнил посетительницу и мог дать описание женщины, справлявшейся о Штребингере.

Описание это, однако, не совсем согласовывалось с тем, как изобразил Мару Цинцинатти друг молодого Кастелламари.

Правда, неизвестная посетительница тоже была высока и стройна, имела темные глаза, но волосы ее, в противоположность сведениям, сообщенным в письме, были золотисто-рыжего цвета.

Этим, вероятно, и объяснялось присутствие Fleur d'or на волосах, найденных при следствии.

Еще одно обстоятельство говорило в пользу того, что, несмотря на разный цвет волос, речь шла об одной и той же женщине.

Швейцар описал незнакомку необыкновенно элегантной и изящной дамой, а рассыльный, которого с большим трудом удалось разыскать, так он робел перед полицией, показал, что посетительница вышла из экипажа около церкви Святой Марии Заступницы и послала его в отель «Берн», чтобы передать Штребингеру приглашение прийти в цирк Шумана.

Так как предполагаемая преступница была наездницей, на что, казалось, указывало и место, где было назначено свидание, то полиция принялась за поиски в соответствующих кругах.

Удовлетворительных результатов, однако, это не дало.

Имя артистки хотя и было хорошо известно, но уже несколько лет не встречалось среди имен лиц, подписавших ангажемент. Говорили, что молодая женщина бросила артистическую карьеру.

Был сделан запрос итальянской полиции.

Из Турина вскоре получили ответ, что Мара Цинцинатти, артистический псевдоним, на самом деле Виолетта Креспо, родилась в Неаполе 12 сентября 1873 года от отца акробата и матери танцовщицы. С детства вращалась девочка в артистическом мире и работала в труппе своего отца; затем сбежала с каким-то наездником, сделалась наездницей сама; путешествовала по Италии, затем приняла ангажемент в Париж, где, по слухам, вышла замуж.

Обратились в Париж, чтобы узнать фамилию мужа артистки, но тут Вурца ждало серьезное разочарование.

В Париже ничего не знали ни про Мару Цинцинатти, ни про Виолетту Креспо.

Приходилось все начинать сначала.

Снова командировали барона фон Сфора в итальянскую колонию! Он должен был прозондировать почву и постараться напасть на след…

Барон фон Сфор снова обратился в усердного посетителя журфиксов, рьяного танцора и ухажера! Снова пришлось ему скучать в бесконечном множестве светских домов.

Во время своих вынужденных скитаний попал он к графине Кампобелло, на балу у которой впервые услышал имя баронессы Штернбург.