Джозефина Тэй - Мистификация

И на этот раз у нее хватило ума не мешать Райдингу Лайту делать свое дело. Жеребец оттолкнулся сильными задними ногами, перелетел через первое препятствие и с уверенным видом поскакал ко второму. Казалось, он может так прыгать до вечера. Ему, по-видимому, не требовалось для этого никаких усилий, поэтому и смотреть на него было даже немного скучновато. Всем было очевидно, что караковый жеребец опять без труда возьмет все препятствия. Он безошибочно рассчитывал расстояние для прыжка. Ему ни разу не пришлось укоротить шаг, чтобы оказаться в нужной точке для отталкивания. Казалось, что в нем сидит счетное устройство. Он перепрыгивал через заборы и канавы с такой легкостью, словно это были невысокие барьерчики. Сейчас он приближался к глухой стене, и все с интересом ждали — неужели он и ее возьмет с ходу, как маленький барьерчик?

И тут раздался барабанный бой, и в воротах показался духовой оркестр Бьюреса, который по традиции давал концерт в перерыве между скачками. Райдинг Лайт вопросительно повел ушами: что это? На секунду он отвлекся от препятствий. Но вдруг увидел прямо перед собой стену, и в панике запрядал ушами. Он укоротил шаг, пытаясь занять нужное положение для отталкивания, но не рассчитал. Прыгая, он резко вскинул круп, чтобы не задеть за стену задними ногами. Но при этом он зацепил ее копытом правой передней ноги. Одна плашка сдвинулась с места, секунду покачалась и упала на землю.

Толпа сочувственно ахнула, а Пегги оглянулась, чтобы посмотреть, что случилось. Она увидела выемку на верхней кромке стены, но это не смутило ее. Она похлопала лошадь по шее и направила ее к следующему препятствию.

— Молодец, Пегги, — проговорила Беатриса.

Духовой оркестр теперь уже играл на полную мощь своих инструментов, но Райдинг Лайт больше не обращал на него внимания: оркестры ему были не в новинку. Они не раз сопровождали его выступление. Он опять принялся спокойно брать одно препятствие за другим и под конец с таким запасом перепрыгнул канаву с водой, что толпа ахнула от восторга.

— Саймону ее не опередить, — сказала Беатриса. — То, что Тимбер не сделал ни одной ошибки в первом круге — это само по себе чудо.

Белые чулки жеребца Роджера Клинта с веселой готовностью замелькали по кругу и остановились как вкопанные перед живой изгородью, за которой была канава с водой. Жеребец как бы задумался, не решаясь на последний трудный прыжок. Клинт ласково его уговаривал, но тот не поддавался на уговоры. «Знаю я, что за этими кустиками, — казалось, говорил он, — и мне это совсем не нравится». Но потом — как это часто случается с лошадьми — неожиданно и без видимой причины передумал и поскакал к препятствию. Роджер мягко его направлял, и жеребец мчался к канаве, по-видимому, решившись взять препятствие или умереть. Но в последнюю секунду он так же неожиданно струсил, уперся передними ногами и проехал на них, пока не сунулся мордой в кусты.

Зрители расхохотались, и Роджер Клинт, которого инерция бросила на шею жеребца, тоже. Он сполз назад в седло, послал жеребца в обход живой изгороди и дал ему подойти поближе к воде и внимательно оглядеть канаву. Затем поехал с ним на другой конец ринга и повернул его мордой в нужном направлении. «Ну ладно, раз уж ты пристал», — казалось, сказал про себя жеребец, ринулся вперед и с огромным запасом перепрыгнул канаву.

Зрители весело захохотали, а на загорелом лице Клинта сверкнула белозубая улыбка. Он поднял шляпу и уехал с ринга весьма довольный собой: все-таки ему удалось, притворившись, что он не видит сурового взгляда судьи, который готовился снять его с ринга, заставить жеребца взять ненавистное препятствие.

Шестой номер получил два штрафных очка, седьмой — два с половиной.

— Номер восьмой, на ринг, — объявил судья. Джейн вздрогнула и взяла Беатрису за руку. На этот раз Сандре не было нужды придумывать драматические осложнения: открыв рот и совершенно забыв о своей персоне, она напряженно смотрела на ринг.

Тимбер уступал Райдингу Лайту в опыте соревнований, в автоматизме и мощи движений. Его надо было направлять. Удастся ли им победить Райдинга Лайта, который безупречно взял все препятствия, кроме одного, зависело столько же от Саймона, сколько и от жеребца. Брету показалось, что у Саймона побелели скулы. Для него это был вопрос самолюбия: он должен отобрать приз у девчонки, которая посмела подложить ему свинью, выступив против его ненадежной лошади на уже зарекомендовавшем себя победами жеребце, которого ей не надо было ничему учить.

У Тимбера был несколько удивленный вид. Он как будто хотел сказать: «Но я же все это сделал!» Увидев препятствия, он насторожил уши, потом вопросительно ими дернул. Ему уже не было так интересно, как в первый раз. Однако он послушно поскакал к первому препятствию и легко взял его. Брету казалось, что он слышит, как рядом колотятся сердца членов семейства Эшби. Его сердце, во всяком случае, колотилось очень громко, почти заглушая духовой оркестр. Сандра закрыла и рот, и глаза и, похоже, возносила мольбы к Всевышнему. Она открыла глаза, когда Тимбер блестящей черной лавиной переливался через белый барьер, и проговорила: «Спасибо тебе, Боже!». Оставались только стена и канава с водой.

Когда Тимбер повернул в конце ринга и направился к стене, порыв ветра сдул с головы Саймона шляпу, которая покатилась по земле позади лошади. Брету показалось, что Саймон этого даже не заметил. Даже Тони Тоселли не был так сосредоточен во время своего выступления. Было очевидно, что для Саймона сейчас на всем свете существует только он сам, вороной жеребец и препятствия. Нет уж, Саймон не позволит никому — никому! — позариться на то, что по праву принадлежит ему.

Весь опыт верховой езды, все, что Саймон узнал с тех пор, как в возрасте двух лет он впервые сел на пони, все было направлено к одной цели — благополучно перепрыгнуть стену. Тимбер не любил глухие препятствия.

Жеребец уже скакал по направлению к стене, когда с трибуны на ринг с бешеным лаем вылетел фокстерьер и бросился вдогонку за шляпой Саймона. Как футбольный мяч, запущенный могучим ударом, собака промчалась перед самым носом у Тимбера. Тот в ужасе шарахнулся от белого комка.

Сандра опять закрыла глаза и воззвала к Всевышнему. Саймон старался успокоить Тимбера, послав его еще раз по кругу и похлопывая по холке. Тем временем собаку убрали с ринга и вернули ее владельцу (который жалостливо сказал: «Бедняжка, чуть тебя совсем не затоптали!»). Саймон терпеливо ждал, чтобы Тимбер успокоился, хотя истекали последние секунды. Он, конечно, знал, что его время идет на убыль, что эпизод с фокстерьером считается исчерпанным и его шансы на победу уменьшаются с каждой секундой.