Александр Трапезников - Мышеловка

— Да, — мрачно ответил я, и в этот момент над нашими головами сверкнула ослепительная молния, зигзагом расколов темное небо, на которое вновь наползли тучи. Через секунду ударил гром.

— Бежим скорее обратно! — вскрикнула Ксения. — Сейчас начнется жуткая гроза!

— А я люблю плавать в грозу, — хладнокровно отозвался Марков и стал не спеша раздеваться. Скинув одежду и оставшись в одних плавках, он полез вводу. Мы молча наблюдали за ним, зная, что остановить нашего капитана, если он что-то задумал, невозможно.

— Сумасшедший! — встревоженно прошептала Милена.

Марков нырнул, а затем поплыл вдоль берега, делая размашистые гребки и громко отфыркиваясь.

«А чем я хуже его?» — подумал вдруг я.

— Ну, кто еще смелый? — подзадоривая, крикнул Егор.

В это время начался дождь — сначала мелкий, словно бы подкрадываясь к нам, а потом сразу же открылись все краны и на нас обрушились потоки воды. Я уже сбросил с себя одежду и тоже полез в озеро.

— Куда, идиот? — крикнула мне вслед Милена.

Но я плыл к Маркову, не обращая ни на кого внимания.

— Хорошая водичка, — сказал мне капитан. — Теплая.

— Угу! — согласился я, нырнув.

Толща воды сомкнулась над моей головой, и я поплыл с открытыми глазами, всматриваясь в песчаное дно. Глупая мысль закралась в мою голову: что дед где-то здесь, рядом со мной. Что он не утонул, а просто превратился в какую-то большую рыбу, может быть в сома, и лежит где-нибудь под корягой, шевеля усами и поджидая меня к себе в гости. На ужин. Что едят сомы? Мелкую рыбу? Сейчас он встретит меня и пробулькает: «Здравствуй, внучек! У тебя нарядные жабры и плавники. Как я рад, что ты тоже превратился в сома. Вместе нам будет веселее…» Я вынырнул и огляделся. Оказывается, к нам уже присоединились Комочков и Барсуков. Они брызгались друг на друга, а сверху нас всех поливал еще и небесный водопровод. Три женские фигурки, съежившись, стояли на берегу.

— Давайте сюда! — крикнул им Марков. — Здесь посуше!

Первой решилась Милена.

— Только у меня нет купальника, — отозвалась она.

— Ну и что? — подал голос Комочков. — Мы с Барсуком тоже голые плаваем.

— Милена, прекрати! — строго сказал я, но она уже разделась и, обнаженная, ступила в воду.

— Класс! — выразился Марков, нырнув словно дельфин.

Оставшиеся на берегу две грации, оказавшись в меньшинстве, не стали себя долго уговаривать, предпочтя присоединиться к нашей теплой компании. Скинув с себя всю одежду, они поплыли рядом с нами. Над нами сверкали молнии и гремел гром, лились потоки воды, а мы плескались в озере, словно расшалившиеся дети, хотя каждому из нас было под тридцать. Конечно, это было полное безумие — плавать в грозу, но нами овладела какая-то долгожданная свобода, которая никогда не пришла бы к нам в пыльной и загрязненной, будто большая помойка, Москве.

— Три русалки и четыре пингвина, — прокричал Комочков. — А где тутошний водяной? Или он дрыхнет?

— Сейчас мы его разбудим! — откликнулся я и нырнул. И вдруг почувствовал, как у меня сжимается сердце: кто-то стискивал его железными пальцами, останавливал… Меня повлекло вниз, на дно… Я успел вынырнуть и глотнуть воздуха, но какая-то сила не отпускала меня. И я увидел сверкнувшую молнию, а потом воды озера сомкнулись над моей головой.

Очнулся я на берегу, а мне казалось, что я все еще плыву где-то в озере: кругом была вода. Потом я сообразил, что это льет немилосердный дождь, и услышал рядом с собой голос Маркова:

— Очухался, а притворяется мертвым. Вставай, великий утопленник!

— Кто меня вытащил? — спросил я, оглядывая стоящих возле меня друзей.

— Кто же, кроме нашего боевого капитана, способен на это? — сказал Комочков. — Я бы лично не пошевелил и пальцем.

Милена склонилась надо мной, присев на корточки.

— Дорогой, тебе лучше? — спросила она, чуть не плача. А может, уже и поплакала — кто ее знает?

— Чего-то сердце прихватило, — ответил я.

— А мы думали, ты комедию ломаешь, — сказал Сеня. — Все-таки мы все дураки, что полезли в воду.

— Во всем виноват Марков, — сердито произнесла Ксения.

— А я вас заставлял? — тотчас же откликнулся он. — Голову надо иметь на плечах.

— Вот у тебя-то ее и нет. Кочан какой-то с ушами.

— Пошли домой! — произнес я, поднимаясь. — Там будем браниться. В тепле. А я, как заслуженный утопленник Советского Союза, помирю вас.

Пока мы шли обратно к дому, Милена держала меня под руку, словно боялась, что я сейчас вырвусь и снова нырну в озеро.

— Что же ты меня так пугаешь, негодник? — сказала она шепотом.

— А что бы ты стала делать, если бы я действительно утонул?

— Вышла бы замуж за Маркова. Я ему давно нравлюсь.

— Тогда Егорке не надо было бы меня спасать…

— Это он действительно сглупил.

— Может быть, вернемся и повторим финальную сцену?

— Нельзя войти в одно и то же озеро дважды. Мы придумаем что-нибудь другое. Такое же душещипательное.

— Хорошо, — согласился я.

Тогда я еще не знал, насколько наш разговор будет близок к истине. Когда мы вернулись домой, меня освободили от кухонных обязанностей, а подготовкой к ужину занялись женщины. Разогрели долгожданного поросенка, достали с ледника холодную закуску и все остальное, а Комочков стал открывать бутылки. Наконец стол был полностью сервирован, и мы уселись, горя желанием немедленно приступить к трапезе. Аппетит после купания в озере разыгрался нешуточный. Даже у меня, наглотавшегося доброй порции воды. И хотя я чудом избежал смерти, но меня не покидало какое-то странное ощущение, что я повторяю путь деда, и мое сегодняшнее спасение — лишь отсрочка. Самое главное ожидает не только меня, но и всех нас, явившихся в Полынью с беззаботным весельем, впереди.

Марков постучал вилкой по бокалу, призывая всех к молчанию.

— Хочу сказать тост! — произнес он строго. — Втяните языки и слушайте. Мы собрались здесь благодаря усилиям нашего дорогого полупокойника Вадима Евгеньевича Свиридова. Но есть еще одно обстоятельство, которое заставляет меня внести минорную ноту в наш праздничный ужин. Это — нелепая и трагическая смерть Арсения Прохоровича, моего дальнего родственника и кровного деда Вадима, в чьем доме мы имеем честь пребывать. Я мало знал этого воистину замечательного человека, но был много наслышан о его феноменальных способностях. Он исцелял людей — а это высшая мудрость и истинное призвание, которое дано не каждому. И если он сейчас… слышит нас, то пусть возрадуется и пребудет в мире и вечном покое! Помянем его, друзья, и не будем забывать о тленности всего сущего и близости неизбежной смерти! — Закончив свою витиеватую тираду, Егор лихо опрокинул в себя водку, не позабыв крякнуть при этом.