Александр Трапезников - Мышеловка

— Чушь! Я любила его! — закричала Маша. — А ты… ты… как ты мог рыться в наших вещах, ищейка?

— Любимых-то чаще всего и убивают первым делом, — невозмутимо ответил Марков. — Что ты на это скажешь?

— Пузырек нам наверняка подбросили, — вмешался Сеня. — Убийца хотел, чтобы подозрение пало именно на нас. Как же иначе? И у меня, и у Маши все причины желать смерти Николая. Только не забывайте, что меченосцем у нас является Вадим. Это его оружие.

— Ну и что? — спросил я.

— А то, что ты точно так же мог убить Комочкова. Ты или Милена.

— Да с какой стати?!

— А ты спроси у самого себя, сколько задолжал Николаю денег?

— Ну, много… Но это не повод для убийства.

— Еще какой! Самый объяснимый. К тому же он был во сто раз удачливее тебя. Ему все давалось легко. И ты всегда завидовал ему.

— Неправда, — возразил я, хотя в его словах была доля истины. Меня действительно порою раздражала счастливая звезда Комочкова, которая светила ему, а не мне. Но убить?

— А теперь перейдем к Милене, — продолжил Барсуков, и уже по его лицу я понял, что сейчас он скажет какую-нибудь гадость. — Ведь она самая близкая подруга Ксении? И вот та решила выйти замуж. Значит, теперь будет потеряна для нее. А до какой степени они были близки друг с другом?

— Чего-то я не понимаю, — сказал я, туго соображая.

Но Марков ухватил мысль Барсукова гораздо быстрее.

— Сеня намекает на то, что они были лесбиянки, — насмешливо произнес он. — И Милена убила Комочкова, как соперника. Забавная гипотеза. — Он ухватил меня за руку, потому что я рванулся к Барсукову. — Сядь и успокойся. Ты видишь, что твоей жене весело? Посмейся и ты. Но Сеня отбивает удары мастерски, надо признать. Даже переходит в наступление.

— Гнида он, — хмуро сказал я.

— А это как посмотреть, — усмехнулся Барсуков. — Вся каша заварилась из-за того, что ты пригласил нас в Полынью. Сидели бы мы в Москве — и никто бы Николая не убил. Наоборот, все бы были счастливы, пусть даже с шорами на глазах. И дружны по-прежнему.

Мне не хотелось об этом думать, и я ничего не ответил. Но даже если это было так и в Полынье нашей дружбе пришел конец, то я не жалел об этом. Лучше идти дальше одному, освободившись в своем сердце от случайных попутчиков. Мы очень часто принимаем тех, кто был с нами в дни юности, за преданных и верных товарищей. И не хотим признать за ними право на внутренние изменения — в хорошую или плохую сторону. Словно они всегда должны оставаться в том образе, который нам удобен и привычен. Но время смывает и позолоту и грязь.

— Егор, ты в курсе того, что некоторые свои статьи Николай подписывал псевдонимом? — спросила вдруг Маша.

— Это обычная практика журналистов, — отозвался Марков, а я поинтересовался, чувствуя здесь что-то жареное:

— Какие статьи?

— Криминального характера. О коррупции, — произнесла Маша. — Он мне как-то признался в этом. Я и не думала, что нашумевший московский обозреватель Герасимов, который вскрывал связи мафии и милиции — это он.

— Быть не может! — удивился я. Мне также было знакомо имя Герасимова, да и кто его не читал? Журналист проникал в самые сокровенные тайны московской элиты и уголовных авторитетов. Теперь понятно, почему Комочков скрывал этот факт. Писать на подобные темы, особенно в наши дни, было чревато. Можно получить пулю в лоб. Причем неизвестно, с какой стороны: то ли от мафии, то ли от правоохранительных органов. А прикрывался статейками о полтергейсте! Вот где настоящая-то нечистая сила прячется — не в квартирах, а в государственном аппарате.

— Последняя тема, которую он разрабатывал — о налоговой полиции, — продолжила Маша. — Я даже читала кое-какие черновики из его материалов. Он мне сам показывал. Сильно, Речь там, между прочим, идет о твоем ведомстве, Егор. Если бы статья вышла, то она прогремела бы как взрыв бомбы. Вас бы всех погнали на нары. Ты знал об этом?

— Глупости. — Впервые я увидел в лице Маркова некоторое смущение. — Он много фантазировал. И пользовался непроверенными данными. Гонялся за дешевой сенсацией.

— Но ваше ведомство хотело остановить публикацию!

— Комариный укус! — отмахнулся Егор.

— Как знать. Вот вам и еще один повод для устранения Николая.

— Ты хочешь сказать, что я специально приехал в Полынью, чтобы убить его? — Марков усмехнулся.

— Но ты же подозреваешь нас? Почему бы и к тебе не предъявить подобные претензии? Грядут выборы, а вам, государственным чиновникам, надо быть чистенькими.

— Я розыскник, а не наемный убийца, — возразил Марков.

Мне показалось, что он даже обиделся на нее.

— Итак, — произнес я, подводя итоги, — вне подозрений у нас остается одна Ксения.

— Это почему же? — возразил Сеня.

— Да потому что она была его невестой! — не выдержал я, заорав на него. — Или теперь невесты убивают своих женихов до свадьбы? Чтобы посмотреть, из чего они там внутри состоят? Нет ли трухи или опилок?

— У них могла произойти серьезная размолвка, — спокойно ответил Сеня. — Они могли вдрызг разругаться. Он мог смертельно обидеть ее. Или не выполнить обещание. А Ксения, как нам известно, девушка истеричная и злопамятная. И если уж она захотела убить, то лучшего случая, чем здесь, ей бы никогда в жизни не представилось. И вы заметили, как она порывалась первой сбежать отсюда? Убраться из Полыньи в Москву. А вот когда мы освободимся — еще неизвестно. И произойдет ли это когда-нибудь вообще? Я уверен на сто процентов, что она не вернется обратно, чтобы выручить нас. Она уже всех нас здесь похоронила.

В это время мы услышали, как кто-то стучит в наружную дверь. Я вышел на крыльцо и увидел Раструбова. Сапоги его были заляпаны болотной грязью.

— Ну все, — сообщил он, довольно потирая руки, даже его тараканьи усы топорщились кверху. — Вывел я ее на дорогу. Теперь, наверное, уже до городка добралась. Готовьте через три дня следующего.

— Спасибо, — произнес я, хотя весь его внешний вид меня просто раздражал. И эта ухмыляющаяся морда, словно он съел что-то сладкое. Мне почему-то так и захотелось заехать ему кулаком в лоб. Наверное, я просто был на взводе после нашего застольного собеседования. Но я проводил его до калитки и вернулся обратно.

— На чем же мы остановились? — спросил я, встретив напряженное молчание.

— Нет ответа, — произнесла Милена. — Убийство Николая такое же странное и бессмысленное, как смерть твоего деда.

— Здесь, в Полынье, все бессмысленно и странно, — заявила Маша. — И мы никогда не докопаемся до истины.

— Зря ты так думаешь, — возразил Марков. — От меня еще никто не уходил.

— Не хвастайся. А что, если этой ночью в нашем доме произойдет еще одна смерть? Маховик раскручивается и набирает обороты.

— Кто же кого должен убить на сей раз? Я — Сеню или Милена — Вадима?