Салов Борисович: - Игры маньяков

— Я разозлил Рубена, и его человек ударил меня прикладом пистолета. Я истекал кровью, как свинья, но я в порядке, если не считать адской головной боли.

Никольский уже все понял.

— После того как вы приведете себя в порядок, мне нужно с вами поговорить. Мне нужно услышать подробности.

Раиса поборола все свои инстинкты, чтобы взорваться, и вместо этого помогла ему промыть рану. Хотя она быстро поняла, что рана несерьезная, она упрямо настаивала, чтобы ему наложили швы. Но когда Борис наотрез отказался ехать в отделение неотложной помощи, она обработала рану антисертиком и наложиды повязку. После того, как он переоделся в чистое, они позвонили Никольскому, который отправился в гостевой дом, чтобы поговорить с Хазановым и его мобильными командами по радио и защищенным телефонам.

Они сидели на кухне, Борис, Раиса и Сергей, перед ними на черном гранитном столе были разбросаны бумаги, радиопередатчики и телефоны. Раиса приготовила крепкий турецкий кофе, чтобы они не теряли бдительности.

Супруга, как обнаружил Борис, на самом деле слушала все это в гостевом домике вместе с Хазановым — опыт, который, по ее словам, показался ей захватывающим и ужасающим, но в конечном счете обнадеживающим. Сдержанный самоконтроль, с которым Никольский и его команда провели эти два часа, стал для нее уроком новой реальности. Каким — то образом — иррационально, признала она, — это заставило ее почувствовать, что, возможно, есть какой-то способ пройти через все это благополучно.

Сергей был сосредоточен на разборе полетов и желал услышать все детали, вплоть до малейших, у Бориса с того момента, как его забрали из джипа, до того момента, когда он вернулся в него. Он расспрашивал Смирина о том, что слышал, о движениях, которые слышал, о том, что чувствовал. А как насчет акцентов? А как насчет личностей? Он спросил, сколько человек мог сосчитать Борис, а затем перевел разговор на то, что они видели на своих мониторах. Он спросил Бориса, что он думает о том или ином предмете, а затем изложил ему свою точку зрения на те же самые догадки.

Борис снова пересказал свой разговор с Израильянцем, и Сергей спросил его о манерах Рубена, о том, как он говорил, о выражении его лица, о том, как он смотрел. Как он подбирал слова?

Наконец в разговоре наступила пауза. Никольский проверил сообщения на телефоне, молча глядя на экран. Борис взглянул на Раису, безуспешно пытаясь скрыть тревогу. Раиса заметила выражение его лица и нахмурилась.

Никольский очистил экран, поднял глаза и остановился.

— Ладно, — сказал он, — давай поговорим об этом. Что бы это ни было. Нет времени на тонкости. У меня нет времени расшифровывать сигналы. Выведите его на открытое место.

Борис заерзал на стуле.

— Весь вечер, — сказал он, потирая лицо руками и вздрагивая, когда коснулся пореза, о котором забыл. — Он проводит чертовски сложную операцию, не так ли?

— Он всегда так делает. Ты не можешь позволить себе много ошибок с этим парнем.

— Буду честен, — сказал Борис. — Это не похоже, чтобы вы получили то, чего планировали получить сегодня.

Никольский не сводил глаз с Бориса, но выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Мне кажется, что недостатки, о которых ты говорил ранее, складываются в чертовски большую помеху. Слишком большую для тебя.

— Я уже говорил тебе, что наши шансы невелики, — сказал Никольский. — Так что это не должно быть сюрпризом. И если ты судишь о битве по тому, что видишь на поле боя, ты совершаешь ошибку.

— Что я вижу, — сказал Борис, — так это человека с хорошо отлаженной машиной, которой управляют дисциплинированные и жестокие люди. Я вижу, что он пришел подготовленным к победе, и привел людей, которые сделают все, чтобы он победил.

— Это то, что ты видел, — сказал Никольский.

— Да.

— Ну, в нашем деле то, что ты видишь, не является хорошим мерилом реальности. Весь план действий — с обеих сторон — рассчитан на то, чтобы остаться незамеченными. Тебе нужно беспокоиться о том, чего ты не видишь.

— Звучит неплохо, Сергей, но я не могу принимать решения, основываясь на том, чего не вижу.

— Имей в виду, — сказал Никольский. — что те люди, которые везли тебя сегодня, были здесь месяц или больше, и за это время ты ничего не видел, ничего не знал. Они приходили в ваш дом много раз, ставили «жучки», знакомились с вашей системой безопасности, вынюхивали вас, а вы не имели ни малейшего представления об этом. Пока сам Рубен не рассказал тебе, что он сделал. И не забывай: то, что ты видел сегодня ночью, ты видел только благодаря тому, что сделали мы — мои люди и ты. Мы обнаружили его, а он даже не знал, что происходит. Как бы он ни был силен, мы смогли это сделать. Прямо сейчас мы обрабатываем эту информацию в наших компьютерах, и после того, как я добавлю то, что узнал от тебя за последний час или около того, у нас будет довольно объективная картина относительно количества людей, с которыми мы столкнулись.

Никольский сделал глоток кофе и посмотрел на Раису, прежде чем снова заговорить.

— Ты не сделал ничего плохого, Борис. Не начинай сомневаться в себе сейчас. Нам, черт возьми, не нужна тактика Наполеона. За короткое время мы прошли долгий путь в понимании того, как обращаться с израильянцами будущего. То, что ты видишь-это острые углы. Но есть в нашей работе много, что ты вообще не увидишь. Мы не хотим зрелища. Мы хотим невидимости… и тишины.

Он помолчал.

— И еще одно: помнишь наш разговор в Челябинске? Как только мы примем решение, пути назад не будет, если мы хотим победить. Теперь мы спим со змеем, Борис. Единственный способ пережить это время — быть очень тихими и неподвижными, пока он не умрет. Если мы разбудим его, он убьет нас.

Финансовый управляющий Бориса Кирилл Буров перевернулся на другой бок и посмотрел в окно на бледный рассвет. Только что включился телевизор, поставленный на таймер, и он услышал, как бодрый диктор в эфире РТР что-то говорил о заседании в Госдуме. Он позволил себе остаться в постели до конца рассказа, который длился не более трех минут, а затем откинул одеяло.

Он потянулся к своему пышному халату, подарку от узбекских коллег, лежавшему на стуле у кровати, надел его и завязал пояс узлом. Он прошлепал в ванную, где принял контрастный душ, а затем тщательно побрился, изучая свое лицо в зеркале и оценивая влияние прожитых лет.

Сказав себе, что к черту все это, он повернулся, вышел в коридор и зашел на кухню, включив электрочайник. Он налил себе чашку кофе, быстро выпил ее, налил себе еще полную чашку и стал просматривать новости в интернте.

Он не мог сосредоточиться на статьях, потому что его мысли постоянно возвращались к Борису, как это было всю ночь. Он не мог перестать думать о нем. Что-то было не так. Конечно, он не поверил в историю с неудачными инвестициями. Но самым примечательным было то, что, что бы ни происходило, Борис считал возможным погубить собственную репутацию, чтобы скрыть это. Это, должно быть, мучительно далось Борису, и Кириллу было очень больно, что он чувствовал, что должен это сделать.