Салов Борисович: - Игры маньяков

Азат повернулся, сунул руку в карман и достал мобильный телефон.

— Говорите, — сказал он, протягивая ее Раисе.

Раиса взяла ее и отошла в другой конец комнаты. Ей хотелось выйти во внутренний дворик, но она знала, что этого не допустят.

— Да, — сказал Никольский.

— Что происходит?

— Борис и Манасян все еще разговаривают.

— Это не говорит мне о том, что происходит.

— Похоже, Манасян нас раскусил. Он держит Бориса в заложниках, пока не получит гарантии, что мы его отпустим.

— И что потом?

— Он согласился оставить Бориса со штурманом и поговорить с нами по сотовому телефону в доказательство того, что он жив, а пока это происходит, он уезжает, и мы его отпускаем.

По его голосу она поняла, что он намеренно грубит ей. Она хотела играть честно? Он будет играть честно.

— А где они сейчас?

— Они поехали к месту, где Манасян расстался с Израильянцем.

— Почему?

— Мы думаем, что Манасян хочет вернуть кое-что, что он не хочет ускользать от него до того, как сбежит.

— Манасян уже знает, что ты собирался убить Израильянца, не так ли?

— Да, теперь знает.

— Рубен мертв?

— Этого мы не знаем.

Она не могла поверить своим ушам.

— И что ты собираешься делать?

— Мы мало что можем сделать. Мы просто ждем, пока Манасян сделает свое дело, а затем оставит Бориса где-нибудь с «Линкольном», как он и должен был сделать.

— Так и должно быть, — сказала она. Это заставило ее сердце подползти к горлу. Слово «предполагаемый» никогда не имело такого значения, никогда не звучало так неубедительно и угрожающе.

— Я не могу сидеть здесь и смотреть на это, — сказала она. — Мы точно знаем, где Борис, не так ли?

— Да.

— Тогда я хочу быть как можно ближе к нему.

— Вы как можно ближе к нему.

— Не так близко, как ты.

Тишина.

— Ты стараешься держаться как можно ближе, верно? Не подвергая опасности жизнь Бориса, — продолжала она, — не испортив ситуацию?

Тишина.

— Тогда я хочу быть там, где ты.

— Это невозможно.

В какой-то момент оба молчали, и Раиса проглотила подступившую к горлу желчь, подавив ярость. Но она сопротивлялась искушению поддаться своим инстинктам. Она достаточно насмотрелась на Никольского, чтобы понять, как он себя ведет, и, вероятно, уважала его. Если она хочет получить то, что хочет, она должна встретиться с ним там, где он живет.

— Позволь мне сказать тебе, что такое твое «невозможно», — произнесла она с той ровностью, с какой говорил сам Сергей. — Я не дура. Я знаю, что ты не можешь гарантировать жизнь и безопасность моего мужа. Это не твой кошмар. Он наш.

Никольский по-прежнему молчал.

— Но… если с ним что-нибудь случится, тогда… я не смогу держать рот на замке. Если с моим мужем что-нибудь случится, тогда я буду полоскать тебя и того, кто за тобой стоит, в СМИ годами. Если меня заставят сидеть здесь и смотреть на смерть моего мужа — если до этого дойдет — как будто это чертова видеоигра. Тогда не надейтесь, чтобы вы когда-нибудь снова обрели анонимность, которой так чертовски гордитесь. — Она замолчала. — И да, — добавила она, — я помню ваши угрозы, вернее, ваш добрый совет, ваше предостерегающее слово. И нет, я не боюсь.

Она остановилась. В комнате за ее спиной воцарилась тишина, и на другом конце провода тоже. Гнев обжег ей лицо, и она чувствовала, как оно горит.

— Передайте телефон Азату, — только и сказал Никольский.

Она хотела было проговорить: «Ну и что же, черт возьми, ты собираешься делать?» Но потом она поняла, что сказала все, что собиралась сказать, и действительно имела это в виду. Ему лучше поверить в это.

Она повернулась и протянула телефон Азату. Он подошел, взял его и повернулся к ней спиной, пока она стояла прямо там, пока он говорил, словно отрезал: «Да, да, и, хорошо, и, понял.»

Он повернулся, положил телефон в карман и посмотрел на нее.

— Пошли, — сказал он.

Борис почти слышал, как думает Манасян. Фары «Линкольна» освещали широкую дорогу, пока они пробирались через Октябрьский район к курортной зоне. Справа в жилых микрорайонах виднелись огни домов. Слева далеко виднелась река, а за ней-огни частных домов и санаториев в широкой долине, где жил Борис, и Раиса с тревогой ждала его.

Следуя указаниям Манасяна, они вывернули на Тракторную и миновав лесничество, поехали по Реактивной, свернув затем в Боковой переулок. Темные улицы изгибались сами по себе и были заполнены домами, расположенными близко друг к другу и укрытыми в густом лесу. Манасян водил Бориса взад и вперед по улицам, пока он и телохранитель обменивались отрывистыми фразами по-армянски. Казалось, они прикидывали, можно ли остановиться у одного из домов, мимо которого, как понял Борис, они проезжали уже несколько раз. Мельком взглянув между домами, он увидел, что эти дома совсем рядом с рекой.

Неужели здесь остановился Израильянц?

— Вы знаете что-нибудь о том, как они собирались бороться с Рубеном? — Спросил Манасян. — Не лги мне.

— Понятия не имею.

— Черт!

Пауза.

— Притормози.

Борис остановился. Они смотрели на новый дом слева, где озеро сужалось.

— Израильянц там, — сказал Манасян. — Я оставил там ноутбук. С таким же успехом я мог бы умереть, если бы мне пришлось уехать без него. — Он на мгновение задумался. — Они собираются убить его.

— Да.

— И что потом?

— Понятия не имею.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, — бормотал Манасян.

— Послушай, — сказал Борис, — я знаю, что… ну, этот парень, Ермаков, его люди, ну, ты понимаешь, не оставляют следов… что что-то когда-то произошло. Если Рубена убьют, сомневаюсь, что они сделают это там, если смогут помочь. Они захотят оставить дом чистым, без каких-либо признаков того, что что-то пошло не так.

Тишина.

— Еще раз, как зовут этого парня? — задумался Манасян.

— Марат.

Манасян ничего не сказал, но думал об этом. Он что-то сказал телохранителю по-армянски. Они оживленно жестикулировали. Снова тишина.

— Посмотрим, — сказал Манасян, а затем обратился к Борису: — вот сюда заезжай.

Борис снизил скорость, они проехали по улице и свернули на подъездную дорожку. Подъездная дорожка к гаражу была защищена от улицы высокой живой изгородью, и когда они завернули за угол, то увидели на подъездной дорожке черный «Паджеро».

Манасян выругался.

— Стой!

Они с телохранителем еще немного поговорили по-армянски, теперь уже шепотом, что было совершенно нелогично.

— Заезжай и паркуйся, — сказал Манасян.

Борис остановился рядом с другим джипом и выключил мотор.

— Убирайся, — сказал Манасян.

Они оставили двери приоткрытыми, и телохранитель направился к крыльцу, держа пистолет наготове. Они миновали живую изгородь из кустарника высотой по колено, и Борис оказался между ними.