Виктор Доценко - Кровь за кровь

— Мамочка моя! Милая… Зачем это?.. Боже! За что ты наказываешь меня? — продолжал стонать Виктор. — Мы тут веселились, а она, она меня звала… Звала, а я не услышал… Идиот! Как я мог… она звала, а я не слышал… не слышал! — Неожиданно его охватила истерика, и он начал биться головой о стол.

— Витенька, милый, успокойся… — Она пыталась подставлять свою руку, чтобы смягчить удары головой. — Дорогой мой, ну пожалуйста!

Лана крепко обняла и силой уложила в кровать. Затем разыскала в аптечке валериановые капли и, накапав в стакан с водой, заставила его выпить… Через некоторое время он немного успокоился, но продолжал глухо стонать, а Лана сидела рядом с ним и нежно ласкала его волосы, не обращая внимания на свои слезы, которые ручьем текли из глаз…

Прошел месяц, как Виктор похоронил мать. В день похорон она лежала в центральном зале института, утопая в огромном количестве живых цветов. Смерть настолько не затронула ее лица, что казалось — вот она сейчас проснется и встанет, удивится огромному скоплению людей вокруг нее… Виктор стоял около ее гроба, наклонившись так близко, что касался губами ее лица, что-то шептал ей на ухо. Несколько раз его пытались усадить на стул, но он так смотрел на них, что доброжелатели сконфуженно отходили прочь… Многие женщины и даже мужчины не скрывали своих слез. Затем стали произносить речи, среди выступающих были академики, сослуживцы… Многое услышал здесь Виктор, что не знал о матери, и от этого еще сильнее разрыдался. Перечислялись ее заслуги перед наукой, людьми, правительственные награды, работа по партийной линии, благодарности от различных ведомств и организаций, а также от спасенных ею людей… Узнал Виктор и подробности происшедшей аварии в ту злополучную ночь: при посадке заклинило левую стойку шасси, и самолет занесло на аэродромную постройку. Татьяна Николаевна ударилась головой… Когда она пришла в себя, то сразу же попросила соединить ее с сыном, но телефон не отвечал, а к утру она скончалась…

— Мама! Мамочка! — закричал Виктор истошным голосом, когда стали забивать крышку гроба. — Я хочу к ней! Пустите же меня! Мамуля! — Он никак не давал закрывать гроб, пока его не оттащили в сторону…

…С тех пор Виктор сильно похудел, осунулся и немного оживлялся только тогда, когда был сильно выпивши… В квартире стоял невообразимый хаос. Лана всячески пыталась воздействовать на него, но все было бесполезно. Однажды она обратила внимание на то, что календарь до сих пор показывает тридцать первое декабря, как будто время с тех пор остановилось. Ей стало жутко, и она хотела оторвать этот листок и повесить другой календарь, но Виктор так посмотрел на нее, что пропала охота делать это… Почти все время в доме собирались ребята, а чаще других приходил Дикой… Однажды он явился с мужчиной невысокого роста, коренастым, с тяжелым взглядом из-под мохнатых бровей.

— Знакомься, — сказал Дикой, — Малина…

— Не та ли это «малина», от которой я посылочки «с приветом» возил в Ригу? — вспомнил Виктор, усмехнувшись. Сегодня он был трезв, и от этого было плохое настроение.

— Угадал, тот самый! — не замечая его тона, улыбнулся тот и протянул Виктору руку. — Не пора ли, дружок, за ум браться? — добавил он мягко.

— Это в каком смысле?

— А в таком — на что ты думаешь жить? Или, может, надеешься на то, что у нас имеется денежная дойная коровка? Пора, дорогой, браться за работу…

«Так вот чем откликнулись те денежки», — мелькнуло у Виктора, а вслух проговорил:

— Ну, что же, буду устраиваться… Может, выпить что есть? — У Виктора ужасно болела голова после вчерашней попойки.

— Ты погоди с выпивкой. Всему свое время. И кем же ты можешь пойти работать? У тебя что, специальность имеется? — прищурил Малина свои колючие глаза.

— Мало ли кем… Устроюсь.

— Устроиться, конечно, можно… Дворником, например, или на стройку… Рублей этак на шестьсот — семьсот. — Он подморгнул Дикому, и тот рассмеялся. — Двести пятьдесят рублей на квартплату, — как бы раздумывая произнес Малина. — Да-а…

— Так что же теперь, застрелиться? — вспылил Виктор.

— Ну, зачем же так мрачно? Мы же все-таки друзья… — Виктор криво усмехнулся. — Да-да, — заверил Малина, — друзья… И мы предлагаем другое, ибо, как говорят в Грузии, если не можешь помочь — не обвиняй в беде…

— И что же вы мне можете предложить? — насторожился Виктор.

— Работу!

— Какую работу?

— А такую, которую ты уже делал…

— Посылки? — догадался Виктор.

— Примерно. Будешь ездить… по командировкам, получать суточные, квартирные, проездные. Причем, заметь, ничем себя не утруждая!

— И сколько же я буду получать? — спросил Виктор, а у самого в голове проносились мысли: «Что же делать? Это же наверняка связано с уголовщиной».

— А это как работать будешь, но, думаю, рублей две — три тысячи иметь будешь. Если понравишься, то и больше…

— Я буду знать, что в этих посылках?

— Если заслужишь доверие, то будешь, но… Все в свое яремя. А вообще чем меньше знаешь, тем лучше спишь! — заметив, что Виктор колеблется, в нерешительности опустив глаза, добавил: — Поработаешь немного — отдашь долг, а там, если не захочешь больше иметь с вами дело, — откажешься.

— Хорошо! — произнес наконец Виктор. — Когда нужно будет начать?

— Люблю деловых людей! — Малина хлопнул его по плечу. — Садись, пиши!

— Что писать?

— Я продиктую.

Удивленный Виктор достал из стола чистый листок бумаги… «Интересно, что же он мне продиктует? Заявление, что ли?»

— Пиши… Расписка… Посередине листка, да, так. Дальше: Я, Виктор Николаевич Быстровский, взял у товарища Малины Н. С. деньги в сумме сорока тысяч рублей. Обязуюсь уплатить частями или единовременно до 31 декабря 1959 года. И подпишись… Да, дату поставь такую: 25 июля 1958 года…

— Так я же тогда в больнице был! — невольно воскликнул Виктор.

— Верно! — усмехнулся Малина. — Это я так, проверил тебя! Пиши 25 ноября… Вот и хорошо! Теперь вот тебе на мелкие расходы. — Малина протянул ему несколько купюр по сто рублей. — Здесь тысяча…

— Так мало за расписку? — протянул Виктор и отодвинул деньги в сторону. — Так не пойдет… Должен я вам тысяч двадцать — двадцать пять, расписка на сорок, а вы мне тысячу суете? Нет, так не пойдет! Десять, и ни копейкой меньше!

— Ну, ты даешь! — восхитился Малина. — Еще не работаешь, а уже требуешь. Ну, хорошо, вот тебе еще пять, а остальное… Остальное за работу!

— А расписку когда вернете? — согласился Виктор и отдал расписку.

— Считай, что ее уже нет… И ты мне ничего не должен, но если вдруг тебе захочется неправильно себя вести по отношению к своим друзьям, то эта расписка окажется в суде, а там — закон: нарушил его — плати! И запомни, дружок, никогда не предавай друзей! Никогда! Не дай Бог прийти в твою голову таким мыслям! — Эти слова он произнес тихо и с таким зловещим настроем, что Виктору стало невыносимо жутко, и он уже пожалел, что решил впутаться в эту историю. — А теперь можно и выпить! — Малина достал из портфеля пару бутылок водки и банку черной икры… Дикой, молчавший до этою, быстро принес из кухни три стакана и хлеб: больше там ничего не было, затем аккуратно вскрыл пятисотграммовую банку с икрой и ловко разлил по стаканам водку… Вскоре все быстро захмелели, и Малина, наклонившись к уху Виктора, тихо произнес: