Виктор Пронин - Смерть президента

— Чего это они? — спросил Пыёлдин, показав на бегающие по стене огоньки.

— Определяют степень опасности.

— Ни фига себе, — в который раз повторил Пыёлдин. — И долго они так будут перемигиваться?

— Уже закончили… Меня узнали и успокоились.

— И меня узнали?

— Они поняли, что ты со мной.

Цернциц с интересом оглядывался по сторонам, видимо, и ему не часто приходилось бывать здесь. Проходя мимо стальной стены, он любовно касался рычажков и колесиков, касался вспыхивающих под его ладонью лампочек.

— Стой! — вдруг услышал он неожиданный вскрик Пыёлдина. Оказывается, тот, увидев, как за его спиной медленно и неотвратимо закрывается массивная дверь, бросился к ней, пытаясь остановить, но дверь слилась со стеной так плотно, что остался лишь еле заметный шов. — Где мы? — нервно спросил Пыёлдин, шаря глазами по стенам.

— Это сейф, Каша.

— А где деньги?

— За этой вот стеной, — Цернциц ласково похлопал ладонью по стальной плите.

— А ключ…

— Я уже говорил… Ключа нет. Вернее, он есть, но это совершенно не то, что ты представляешь. Мой голос и есть ключ к сейфу.

Цернциц медленно, будто в нерешительности, подошел к стене, повернул маленький рычажок, и тут же на стальной поверхности стены вспыхнули несколько красных лампочек. Окинув их быстрым взглядом, Цернциц удовлетворенно кивнул, как бы утомившись от чего-то непосильного, уперся руками в стену и замер, опустив голову.

— Ты чего? — обеспокоенно спросил Пыёлдин. — Поплохело?

— Помолчи!

И вдруг из стальных глубин раздался странный звук. Побледневший Пыёлдин, испугавшись непонятно чего, отшатнулся к противоположной стене и только там, уперевшись спиной в холодную поверхность, догадался — это был глубокий, словно долго сдерживаемый вздох. В нем ощущались бесконечная мощь и бесконечное превосходство. И еще была еле превозмогаемая усталость. Вздыхал не человек, да и животное, каким бы громадным оно ни было, так вздохнуть не могло.

— Слушаю тебя, — произнес голос, от которого у Пыёлдина изморозью пошла спина. Звук голоса шел не из динамиков, это не была магнитофонная запись, слова явно рождались прямо сейчас, в эти мгновения.

— Это я, — сказал Цернциц, не поднимая головы.

— Узнал, — раздался не то вздох, не то стон. — Ты не один?

— Это друг.

— Кто он? — Голос звучал почти без выражения, но какие-то чувства в нем все-таки ощущались, интонации были вопросительные. В то же время говоривший явно сознавал, что имеет дело с существом ниже его по возможностям.

— Я же сказал — мой друг.

— Ты врешь. У вас другие отношения.

— Не вру.

— Почему он с оружием?

— Так надо.

— Он появился здесь недавно.

— Мы с ним знакомы двадцать лет, — сказал Цернциц, все еще стоя у стены с опущенной головой.

— Правильно… Не врешь.

— Открой, пожалуйста.

— Ты ему доверяешь?

— Да.

— Ему нельзя доверять. Он не отвечает за свои поступки.

— Я сам отвечаю за его поступки. Открой, Сезам… Прошу тебя. Я знаю, что делаю.

— Хорошо. Я предупредил.

— Спасибо. Благодарю тебя.

— Я предупредил, — повторил голос с сожалением, видимо, не хотелось ему открывать сейф, что-то насторожило Сезама в Пыёлдине.

В глубинах сейфа началось какое-то скрытое движение. Пыёлдин не понял, что изменилось в комнате, но остро ощутил, что произошли перемены. Их почувствовал и Цернциц, с облегчением отталкиваясь от стены. И тут же плита, размером с небольшую дверь, как бы углубилась и отошла в сторону. Открылся маленький проход, в который можно было войти лишь согнувшись.

Цернциц вошел первым и уже изнутри, из глубины еще одного помещения поманил Пыёлдина. И тому ничего не оставалось, как протиснуться в следующую комнату. Внутри было светло, хотя Пыёлдин не увидел ни окон, ни светильников, просто было светло. Но куда больше Пыёлдина потрясли стройные ряды стеллажей из хромированных уголков. Они шли от пола до потолка и вплотную были заставлены пачками долларов. Насколько успел разобраться Пыёлдин, за этой комнатой тянулись точно такие же, с такими же хромированными стеллажами, нагруженными долларами.

Цернциц, видимо, понял потрясение Пыёлдина и, сбросив на пол пачку долларов размером с книжную упаковку, устало сел на нее, жестом предложив Пыёлдину поступить точно так же. Усевшись на такую же пачку, Пыёлдин с ужасом осознал, что под его задницей находятся примерно двенадцать миллионов долларов — именно столько он потребовал недавно у Цернцица, преодолевая мистический ужас перед чудовищной суммой.

Некоторое время друзья сидели молча. Цернциц думал о своем, великодушно давая Пыёлдину возможность обвыкнуться в новой обстановке. Со стороны могло показаться, что два уставших грибника присели в лесу на пеньки и решили немного отдохнуть, прежде чем снова взять свои корзиночки и отправиться на поиски неуловимых белых, подосиновиков, подберезовиков…

— Что скажешь, Каша? — спросил наконец Цернциц.

— Что сказать, — подавленно произнес Пыёлдин. — Не знаю, что и сказать… Похоже, от голода ты не умрешь.

— Я умру от другого, — сказал Цернциц буднично и устало.

— От чего же ты собираешься помирать, Ванька?

— Хлопнет меня кто-нибудь по пьянке… Так мне кажется.

— Вряд ли, — с сомнением проговорил Пыёлдин. — Не думаю… Но о таких деньгах, Ванька, мы с тобой не мечтали.

— Почему? Я мечтал только о таких. Впрочем, нет, не мечтал… Слово какое-то глупое… Хотел! Да, таких денег я хотел всегда. Но скажу еще одно… Это уже не деньги.

— Что же это, по-твоему?!

— Деньги, Каша, это сотня в кармане, ну, тысяча, две тысячи… А дальше начинается что-то другое, страшноватое… Я говорил о превращениях, которые случаются с людьми, попавшими в денежное силовое поле… Нет, это не деньги, это… Это, Каша, бомба, которая может взорвать не только отдельного человека, но и страну, планету… Человек, владеющий такой кучей денег… перед чем-нибудь остановится? Его самого что-нибудь остановит?

— Как же ты уберегся в этом силовом поле? — спросил Пыёлдин подозрительно — не дурит ли его старый подельник.

— А почему ты решил, что я уберегся? — горько усмехнулся Цернциц. — И со мною происходят разные вещи, я тоже превращаюсь…

— В кого?!

— Не знаю… Я все время превращаюсь, не останавливаюсь…

— И ты уже не тот Ванька, с которым мы когда-то шастали по чужим огородам? Ничего в тебе от того Ваньки не осталось?

— Наверно, все-таки что-то осталось, — неуверенно проговорил Цернциц, и впервые Пыёлдин увидел в его глазах растерянность.

— А помнишь то утро, когда мы сидели на железнодорожной насыпи где-то возле города Днепропетровска, а мимо нас проносились поезда с углем, с рудой, с металлом… Помнишь? И было у нас тогда на двоих одно вареное яйцо далеко не первой свежести… Помнишь, где мы взяли это яйцо?