Дон Уинслоу - Власть пса

Стул снова запрокидывают, заталкивают в рот тряпку. Ручей бензина льется в ноздри, заполняет пазухи, заливает мозг. Адан надеется, что ему не кажется и бензин убьет его, потому что пытка невыносимо мучительна. И когда он почти отключился, стул брякают на место и выдергивают тряпку. Его рвет.

— За кого ты меня принимаешь? Ты думаешь, кто я? — визжит Наваррес. — Я тебе что, дорожный коп, остановивший тебя за превышение скорости? Ты мне подачку хочешь сунуть?

— Простите, — давится словами Адан. — Отпустите меня. Я заплачу, сколько пожелаете. Назовите сумму.

И снова. Тряпка, бензин. Жуткое, кошмарное чувство, будто пламя жжет ему мозг, легкие. Разрывая голову, стучит кровь. Тело извивается, ноги молотят по воздуху. Когда наконец пытка прекращается, Наваррес берет Адана за подбородок двумя пальцами.

— Ты мелкий traficante [29] Наркоторговец, торгаш (исп.) , мусор, — произносит Наваррес. — Ты думаешь, что все продаются? Ну так позволь мне сказать тебе кое-что, ты, засранец! Меня тебе не купить. Я не продаюсь. И нечего торговаться: сделки не будет. Ты просто отдашь мне то, что я хочу.

И тут Адан слышит себя, будто со стороны, — он ляпает очередную глупость:

— Comemierda.

Наваррес выходит из себя. Брызжет слюной:

— Это я буду жрать дерьмо? Я? Тащите его!

Адана рывком ставят на ноги и выволакивают из палатки к отхожему месту, грязной дыре, заполненной почти доверху дерьмом, клочками туалетной бумаги, мочой, мухами.

Federales поднимают за ноги отбивающегося Адана и держат головой вниз над смрадной дырой.

— Так это я буду жрать дерьмо? — визжит Наваррес. — Нет, это ты будешь жрать дерьмо!

Адана опускают ниже, ниже, пока голова не окунается целиком в тошнотворную жижу.

Он старается задержать дыхание. Извивается, крутится, отбивается, но в конце концов вдыхает, забивая нос и рот дерьмом. Его выдергивают из дыры.

Адан пытается прокашляться, хватает ртом воздух.

Его еще раз погружают по плечи.

Закрывает плотно глаза и, крепко сжав губы, он клянется лучше умереть, чем еще раз глотнуть дерьмо, но скоро в голове у него начинает бухать, легкие требуют воздуха, мозг вот-вот взорвется, он приоткрывает рот и глотает жижу, и его снова выдергивают и швыряют на землю.

— Ну так кто жрет дерьмо?

— Я.

— Окатите его из шланга.

Струя под напором причиняет боль. Он стоит на четвереньках, давится, его выворачивает, но вода приносит облегчение.

Гордость Наварреса удовлетворена, теперь он чуть ли не по-отечески наклоняется над Аданом и спрашивает:

— Ну а сейчас скажешь, где Дон Педро?

— Но я... не знаю! — кричит Адан.

Наваррес покивал головой:

— Вытаскивайте второго!

Через несколько минут federales выволакивают из палатки campesino . Когда-то белые штаны у него заляпаны кровью, разодраны. Левая нога сломана, сквозь рану торчит кость.

Адан видит это, и его тут же снова рвет.

И совсем уж выворачивает наизнанку, когда его тащат к вертолету.

Арт крепко зажимает платком нос.

Но дым и пепел все равно проникают в легкие, оседают во рту, щиплют глаза. И только Богу известно, думает Арт, какой ядовитой дрянью я дышу.

Он подъезжает к небольшой деревушке, притулившейся на повороте дороги. Campesinos стоят по обе стороны дороги, глядя, как солдаты готовятся поджечь крытые соломой крыши их casitas [30] Домишки (исп.) . Молодые солдаты нерешительно оттесняют их, когда те пытаются спасти хоть какие-то пожитки.

Тут Арт замечает сумасшедшего.

Высокий плотный мужчина с шапкой белых волос, лицо, заросшее седой щетиной, рубаха выпущена на синие джинсы, в кроссовках. Он держит перед собой деревянный крест — ну просто бездарный актер из второразрядной киношки про вампиров. Человек проталкивается через толпу campesinos , подходит к оцеплению.

Солдаты, видно, тоже сочли его за сумасшедшего, они расступаются, позволяя пройти. Арт наблюдает, как, широко шагая, человек переходит дорогу и встает перед домом, загораживая его от двух солдат с факелами.

— Во имя Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, — вопит седовласый, — я запрещаю вам делать это!

Похож на спятившего дядюшку, думает Арт, которого обычно держат в доме под замком, но который, воспользовавшись неразберихой, вырвался на улицу, дав волю своему комплексу мессии. Двое солдат мнутся, в недоумении глядя на человека и не зная, как поступить.

Сержант объясняет как: он подскакивает к ним и вопит, приказывая прекратить пялиться, точно пара fregados [31] Здесь: недоумки (исп.) , и поджечь наконец chingada [32] Здесь: поганый (исп.) дом. Солдаты пытаются обойти сумасшедшего, но тот, шагнув, снова заступает им дорогу.

Ишь какой проворный для толстяка, думает Арт.

Сержант хватает винтовку и замахивается прикладом на сумасшедшего, будто хочет раскроить ему череп, если тот не уберется.

Но псих не двигается. Стоит, взывая к имени Господа.

Арт вздыхает и, остановив джип, вылезает...

Он знает: это не его дело, нечего вмешиваться, но просто не может допустить, чтобы этому психу разворотили его дурацкую башку, надо хотя бы попытаться помешать. Он подходит к сержанту, говорит ему, что уладит все сам, потом, взяв безумца за локоть, пытается увести.

— Пойдем, viejo [33] Старина (исп.) , — зовет Арт. — Иисус сказал мне, он хочет, чтобы ты перешел на другую сторону дороги.

— Неужели? — откликается человек. — А вот меня Иисус просил передать тебе, чтоб ты убирался на хрен.

И смотрит на него пронзительными серыми глазами. Арт заглянул в них и сразу сообразил: никакой он не сумасшедший. Вот так иногда взглянешь в глаза человека и понимаешь, и все — всякой ерундовине конец.

Эти глаза много чего навидались. Но не сморгнули и не вильнули в сторону.

Человек уставился на надпись «DEA» на кепи Арта.

— Гордишься собой? — обронил он.

— Я всего лишь выполняю свою работу.

— А я — свою. — Он опять повернулся к солдатам и приказал им остановиться, не поджигать дом.

— Послушай, — окликает его Арт, — я не хочу, чтобы тебя изувечили.

— Тогда закрой глаза. — Тут до седовласого дошло, что Арт подошел не из праздного любопытства, и добавил: — Да не волнуйся ты. Они меня не тронут. Я священник. Епископ даже.

Священник?! — думает Арт. А как же «Убирайся на хрен»? Что ж это за священник — извините, даже епископ, — который употребляет такие...

Мысли его перебивают выстрелы.

Арт слышит глухой стрекот «АК-47» и кидается на землю, вжимаясь в пыль. Вскинув глаза, он видит: священник по-прежнему стоит, точно одинокое дерево в прерии — все остальные рухнули на землю, — он все еще сжимает крест и кричит в сторону холмов, приказывая прекратить стрельбу.