Дон Уинслоу - Власть пса

Провожатые довели Адана до палатки, где расположен штаб. Она больше других, с полотняными навесами, образующими что-то вроде веранды: на ней стоят стулья и столы, сколоченные из грубо отесанного дерева, умывальник. Через минуту провожатые вернулись с человеком постарше, плотным, одетым в зеленый камуфляж, в черном берете.

Лицом Тирофио напоминает лягушку, думает Адан. Толще, чем положено бы партизану, под глазами набрякшие мешки; тяжелые челюсти и широкий рот, сложенный в вечно хмурую гримасу. Скулы у него высокие, резко очерченные, глаза узкие, брови дугами, седые. И все-таки смотрится он моложе, чем на свои почти семьдесят лет. Шагает к Адану энергично, упруго, короткие мускулистые ноги ничуть не дрожат...

Тирофио с минуту смотрит на Адана, оценивая гостя, затем указывает на веранду под пальмовым ramada. Садится сам и жестом приглашает Адана. Без всяких предисловий он говорит:

— Я знаю, ты поддерживаешь операцию «Красный туман».

— Не из-за политики, — отзывается Адан. — У меня тут только бизнес.

— Ты знаешь, что я могу задержать тебя и потребовать выкупа, — продолжает Тирофио, — или убить тут же, на месте.

— А ты знаешь, — возражает Адан, — что переживешь ты меня, ну, самое большее, на неделю.

Тирофио кивает.

— Так о чем будем говорить? — спрашивает Адан.

Тирофио вынимает из кармашка рубашки сигарету и предлагает Адану. Адан отрицательно мотает головой, и Тирофио, пожав плечами, закуривает и, сделав долгую затяжку, спрашивает:

— Когда ты родился?

— В пятьдесят третьем.

— А я начал сражаться в сорок восьмом. Во время, которое сейчас называют «Ла Виоленсиа». Слыхал про такое?

— Нет.

Тирофио кивает.

— Был я тогда лесорубом, жил в небольшой деревушке. В те дни и меня совсем не занимала политика. Левое крыло, правое крыло — это было без разницы для леса, который я валил. Однажды я ушел утром рубить лес в горах, а в нашу деревню ворвалась местная полиция, поддерживающая правых. Они согнали всех мужчин вместе, завязали им локти за спиной и перерезали горло. И бросили их на деревенской площади истекать кровью, будто свиней, пока насиловали их жен и дочерей. Знаешь, почему они сделали это?

Адан покачал головой.

— Потому что деревенские разрешили отряду партизан выкопать себе колодец. Вернувшись в деревню, я увидел тела, валявшиеся в пыли. Моих соседей, моих друзей, моей семьи. И я снова ушел в горы, на этот раз чтобы присоединиться к партизанам. Почему я рассказываю тебе эту историю? Да потому что ты, конечно, можешь твердить, будто политика тебя не касается, но в тот день, когда увидишь своих друзей и семью валяющимися в пыли, ты тоже заинтересуешься политикой.

— Есть деньги, — говорит Адан, — и отсутствие денег. Есть власть и отсутствие власти. Вот и все.

— Видишь? — улыбается Тирофио. — Ты уже наполовину марксист.

— Чего ты от меня хочешь?

— Оружия.

У Тирофио двенадцать тысяч бойцов и планы завербовать еще тридцать тысяч. Но у него всего восемь тысяч винтовок. У Адана Барреры есть деньги и самолеты. Если его самолеты могут вывозить кокаин, то почему бы им не ввозить оружие?

Стало быть, если я желаю защитить свой источник кокаина, понимает Адан, мне придется сделать то, чего желает этот старый солдат. Придется привозить ему оружие, чтобы он мог защищать свою территорию от полиции, армии да и американцев. Такова практическая необходимость, но присутствует тут и доля сладкой мести. И Адан спрашивает:

— А каковы условия договора? Надумал?

Тирофио надумал.

Пусть все будет просто.

Один килограмм — один автомат.

За каждый автомат, который Адан доставит, ФАРК разрешит продажу одного килограмма кокаина с его территории по цене, урезанной на стоимость оружия. Предпочтительнее «АК-47», но приемлемы также американские «М-16» или «М-2», а боеприпасы для них ФАРК сумеет захватить у разгромленных армейских частей или полиции. А что до другого оружия — и Тирофио энергично хлопает по противотанковому ружью на плече, — то за них Адану позволят купить полтора кило, а то и два.

Адан принимает все условия без споров.

Почему-то он чувствует, что торговаться как-то недостойно, даже непатриотично. Да и потом, сделка заработает, только если — и это большое если — он сумеет заполучить достаточное количество оружия.

— Ладно. Значит, мы договорились? — говорит Адан.

Тирофио пожимает ему руку:

— Когда-нибудь ты поймешь, что все — политика, и будешь действовать по велению души, а не кармана.

— И в тот день, — заключает Тирофио, — ты найдешь свою душу.

Нора раскладывает обновки на кровати в своем номере люкс маленького отеля в Пуэрто-Валлларте: рубашки и костюмы, которые купила для Адана в Ла-Холле.

— Тебе нравится?

— Да, нравится.

— Да ты толком и не посмотрел, — обижается Нора.

— Прости.

— Не надо просить прощения. — Нора подходит и обнимает Адана. — Лучше скажи, что у тебя на уме.

И Нора внимательно слушает, как Адан описывает технические трудности, с которыми столкнулся: где раздобыть столько оружия, сколько потребуется ему для выполнения своих обязательств перед Тирофио? Купить несколько автоматов сравнительно легко: США, в сущности, — один огромный рынок оружия, но те тысячи, которые ему потребуются в ближайшее время, — этого не сумеет поставить даже и американский черный рынок.

Но оружие нужно переправить через Америку, а не через Мексику. Если янки бесятся, когда через их границу перевозят наркотики, то мексиканцы при виде оружия вообще звереют. На многочисленные жалобы Вашингтона о наркотиках, поступающих из Мексики, Лос-Пинос отвечает жалобами на оружие, переправляемое из США. Это постоянный раздражитель в отношениях между двумя странами: мексиканцы считают, что огнестрельное оружие куда опаснее, чем наркота. И не понимают, почему в Америке человек получает срок за марихуану весомее, чем за продажу оружия.

Да, мексиканское правительство остро реагирует на всякое оружие, как и положено стране, чья история переполнена революциями. И тем более сейчас, когда в Чьяпасе действуют мятежники. Адан жалуется Норе, что нет никакого способа, ну никак невозможно ввезти такое большое количество оружия непосредственно на территорию Мексики, даже если ему и удастся найти поставщика. Оружие придется переправлять сначала в США, потом небольшими партиями провозить контрабандой через Баху, грузить на «боинги» и по воздуху перебрасывать в Колумбию.

— А ты сумеешь закупить так много автоматов? — спрашивает Нора.

— Как-нибудь извернусь, — отвечает Адан.

— Но где?

Гонконг поражает с первого взгляда.

Сначала долгий перелет над Тихим океаном, внизу несколько часов ничего, кроме синей воды, потом из волн вдруг выскакивает остров, изумрудно-зеленый лоскуток со сверкающими на солнце башнями-высотками на фоне впечатляющих гор.