Федор Московцев - M&D

Да, его нет рядом. Да, Имоджин молода, и хотела бы прожить жизнь и состариться на глазах у любимого и любящего человека, а не возле Памятника Тысячелетия, что на площади Героев. Она никогда не хотела быть героем. Разве только… героиней бурного романа.

Но в своих мыслях она продолжала жить в сказке, фотографии с его изображением были точно припорошены волшебной пылью и несли на себе отпечаток его своеобразного юмора. Имоджин сама его придумала, поэтому не могла забыть свою сказку, ибо эта сказка стала частью её самой.

В ответном сообщении Andrew написал, что в середине декабря у него состоится training-course в Милане, и что он готов после этого приехать в Будапешт, и лично передать ей в руки то, что она попросила. Прочитав, она почувствовала себя сначала листом пальмы, затрясшегося под порывом обжигающего ветра пустыни; затем ощутила себя провалившейся в прорубь северной реки. Что делать? Сказка, превратившись в действительность, могла разрушить саму себя, а заодно и весь реальный мир. Ференц, прочная привязанность, долгожданное благополучие. Запутавшись в мыслях, как в сетях, Имоджин не ответила сразу, хотя готовый ответ напрашивался сам собой: «Под любым предлогом не встречаться!» На свидании в тот вечер она была грустна и задумчива, затем, сославшись на недомогание, попросила Ференца отвезти её домой. Ночью она перебирала в памяти всё, что было связано с Andrew. Их знакомство, их прогулки, их вечера и ночи. Её переживания, его письма.

Ей не спалось, и пришлось сесть за компьютер, – чтоб написать письмо, и решить проблему раз и навсегда. Письмо получилось длинным, она его писала два часа. В нём были раскрыты все её переживания, высказано всё невысказанное. Она написала о том, как вела бесконечные мысленные диалоги с ним и теперь пришла к философскому состоянию духа, когда о прошлом можно думать спокойно, можно анализировать и делать выводы. Сообщила о том, что способствовало этому – новое знакомство. Всё, что ей нужно сейчас от Андрея – получать от него письма, знать, что у него всё в порядке, что дела у него идут хорошо, настроение отличное, в семье царит гармония.

Тут она усмехнулась, и произнесла язвительно:

– Гармония… У него всегда в семье будет именно эта фальшивая гармония, а не любовь.

И продолжила. Sweetheart ей дорог, хотелось бы сохранить с ним дружбу, возможно… стать его ангелом-хранителем – знать о его делах, советовать, радоваться удачам, поддерживать в трудную минуту. Ведь то, что они любили друг друга… Тут она вспомнила их безумные ночи, и, вместо «любили друг друга» написала: «Только бы я могла говорить себе, что была с тобой доброй, простой, откровенной, и что ты этого не забыл».

Заканчивалось письмо словами:

«Я очень дорожу нашей дружбой, и рассчитываю на взаимность».

Перечитав письмо, исправила ошибки, что-то добавила, что-то убрала.

– Очень много надрыва, прямо истерика какая-то! – сказала она, перечитывая в десятый раз. – Надо убрать переживания, а то он подумает, что я шизофреничка. А я ведь нормальная, уравновешенная девушка. Просто была любовь, она прошла, и вот я пишу, как всё происходило.

Он вносила исправления, читала и перечитывала, вновь правила. Так прошёл ещё час. Получился текст, сильно отличающийся от исходного. Но и в таком виде он ей не нравился. Слишком прилизанный, так, если вдуматься, получается, что письмо ни о чём. Любила, но не сильно, переживала, но не очень, грустила, но чуть-чуть, хочу остаться другом, но наполовину. Бульон какой-то.

Имоджин вышла на кухню, закурила – впервые за неделю. Почувствовав лёгкое головокружение, открыла шкаф, вынула оттуда бутылку токайского, налила стакан, и выпила жадными глотками.

«Так делал sweetheart, после того, как… У него всегда после ЭТОГО жажда. Он может пить, пить, пить… Потом снова любить, любить, любить…»

Подумав вновь об этом, она вернулась в комнату, села за компьютер, уничтожила созданный файл, открыла почтовую программу, и написала сообщение:

«Я приеду к тебе в Милан. Буду признательна, если darling сообщит точную дату своего прибытия уже сегодня – мне нужно скорректировать мои планы. Целую, в нетерпеливом ожидании нашей встречи. Имоджин».

Не проверяя и не перечитывая, она уверенно кликнула «Отправить». Убедившись, что сообщение успешно отправлено, выключила компьютер, и легла спать.

Окунув чайный пакетик в кружку с кипятком, Мариам тут же потянула за веревочку и протянула Андрею:

– Держи.

Он недовольно поморщился:

– Ты же знаешь, я терпеть не могу эти помои.

Мариам со злостью швырнула пакетик в мусорное ведро.

– Достал меня, зануда!

– Не могу хлебать это дерьмо.

И он, раскрыв пачку, взял пригоршню заварки, высыпал в чайник, и залил кипятком.

– Переводишь зря продукты, – сказала она.

– Не заглядывай мне в рот.

Они молча позавтракали, время от времени одаривая друг друга недовольными взглядами.

– Ты придумываешь себе разные дела, чтобы реже бывать дома, – сказала она, убирая со стола. – Тебе дом говном намазан.

Андрей терпеливо принялся доказывать обратное:

– … вовсе не тем, что ты сказала.

– Мы могли бы спокойно жить на те деньги, что ты зарабатываешь в «Эльсиноре», – перебила она его. – Зачем тебе Штейн, зачем Совинком?

– Как же «зачем Штейн»? Ты мне чай выдаёшь по одной чаинке в неделю, как же мне не искать халтурку?!

– Завёл себе эту шалаву, Олесю, вот и катись к ней! Пускай она тебе чай вёдрами заваривает! Со своими блудливыми глазенками и блядской улыбочкой.

Эти особенности она верно подметила. Находясь рядом с Олесей, чувствовалось, что попадаешь в эпицентр эстрогенной бури. Она отличалась легкомыслием, была снисходительна по части морали, и Андрею было хорошо известно, что её ротик способен не только мило улыбаться.

– Осспади, как с тобой тяжело. Олеся, улыбочки, чай ведрами – не понимаю, о чём, вообще, речь. Не надо сваливать всё в одно ведро. Я же объяснял на понятном языке, что взяли её из экономии – она всё делает… причем за сущие копейки. И вообще… это Штейн её нанял. А я ведь…

Тут он горестно вздохнул.

– … не могу ему перечить.

Она присела к нему на колени.

– Вот козлище, а ещё женатый! Так это он её нанял?

– Да! – уверенно ответил Андрей, развязывая пояс её халата. – Педофил проклятый. Средоточие пороков. Ты знаешь, сколько лет его жене?

– Сколько?

– Примерно одного возраста с его дочерью.

– Вот это да! – оживилась Мариам. – Ты мне ничего не рассказывал.

Андрей сделал вид, что обиделся:

– Говорил, ты просто не помнишь. Тебе наплевать на то, что я тебе рассказываю.

Она возмутилась:

– На минуточку, ты со мной вообще в последнее время не разговариваешь, брехун!