Ричард Паттерсон - Степень вины

— О чем?

Она неопределенно пожала плечами:

— Возможно, нам обоим необходимо сделать перерыв. Чтобы все осмыслить.

Его глаза сузились:

— Перерыв в работе?

— Перерыв в наших отношениях.

Он встал, в голосе зазвучали агрессивные нотки:

— Ты хочешь сказать, что нам надо развестись. Почему ты так говоришь?

Неожиданно Терри смутилась.

— Надо пожить врозь, — стала оправдываться она. — Какое-то время.

— Какое-то время! — Он почти кричал. — Ты сделаешь такое с Еленой, даже не выслушав меня, не повидавшись с адвокатом. Просто возьмешь и уйдешь.

Терри уже чувствовала себя виноватой.

— Это ради Елены. И живя порознь, мы в любой момент сможем встретиться с адвокатом.

Ричи, внезапно успокоившись, смотрел на нее со странной улыбкой, улыбкой превосходства.

— Ты непрактична, Терри. Мы не можем позволить себе развод.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не съеду с этой квартиры. У меня не такая работа, чтобы бегать. — Он заговорил сухо и холодно: — Если ты вдруг перестанешь мне помогать, я отсужу пару тысчонок в месяц временной поддержки. — Он помолчал. — А если они отдадут мне Елену, то и больше.

Это испугало ее. Ричи придал разговору оборот, которого она никак не ожидала.

— Они никогда это не сделают, — только и смогла сказать она.

— Потому что ты женщина? Прежде чем удрать, проснись, Тер, ведь ты спишь на ходу. — Тон его стал резким. — Женское движение добилось своего. Суд смотрит не на пол, а на то, кто на самом деле родитель. В этой семье твоя роль сводилась к тому, чтобы добывать деньги, моя — чтобы заботиться о Елене.

Терри не могла избавиться от чувства нереальности происходящего, у нее было ощущение, что она попала в зыбкий, опасный мир, вооруженная лишь вызубренными параграфами закона, никакого отношения к этому миру не имеющими.

— Я никогда не просила тебя не работать.

И снова та же полуулыбка.

— Но ты была согласна на это, я так тебя понял. Вот и все, что мне нужно будет сказать судье.

Терри ощутила страх перед непоколебимой уверенностью Ричи. Неожиданно с пугающей ясностью она осознала, что он планировал этот разговор, возможно, уже давно.

— Соображаю я плохо, — тихо проговорила она. — Но узнав что-то, буду долго помнить.

Он кивнул:

— Все это очень неприятно, Тер. Мне даже думать об этом не хочется. Но, если ты собираешься это сделать, надо смотреть на вещи трезво.

Терри всматривалась в него: стройный, вьющиеся волосы, лицо, в котором однажды она увидела так много жизни, такое вдохновение. Лицо мужа, лицо врага.

— Завтра утром мне работать с новой свидетельницей. Мне лучше пойти поспать.

— Конечно. — Теперь его голос был нежен. — Когда приду, постараюсь не разбудить.

Терри почувствовала какой-то внутренний трепет.

— Да, пожалуйста, — проговорила она.

Ночью, лежа рядом с ним, спящим, она снова плакала. Утром, когда Терри пришла в кухню, Ричи был там. Кофе был уже готов.

Он подал ей чашку. Бодро заявил:

— Скоро будут французские гренки. Твои любимые.

Она взяла кофе, села за стол.

— Дать молока? Половина на половину?

Впервые Терри посмотрела прямо на него. С неожиданной беспощадной ясностью поняла: слащавость после бури, чтобы убедить ее — ничего не произошло.

— Я могу не быть для тебя реальностью, — спокойно сказала она, — но ты очень хорошо понял во мне то, что тебе нужно было понять.

Он обернулся к ней, в лице недоумение: он не знал, тревожиться ли ему или можно уже успокоиться. Терри встала.

— Прошу тебя не угрожать мне Еленой, Ричи. Хотя, может быть, уже поздно.

— Я не угрожал тебе. Это ты хотела развода.

— Не надо подменять одно другим. Ты предлагал мне смотреть на вещи трезво. Печальная реальность нашего супружества в том, что ты все время опережаешь меня на три хода, тогда как мне даже в голову не приходит, что я должна делать какие-то ходы.

Он уставился на нее:

— О чем ты?

— О том, что ты не любишь меня. И я уже давно не люблю тебя и скрывала это от нас обоих. Если хочешь ругать меня за что-то — ругай за это.

Он побагровел от злости:

— Не говори вздор, Тер. При чем здесь наше супружество? Ты сделала это открытие, когда стала проводить время с Кристофером Пэйджитом.

Она молча подошла к мойке, поставила туда чашку, повернулась к нему:

— Нельзя Криса и тебя даже ставить на одну доску. Во-первых, ты никак на него не похож. Во-вторых, он здесь совершенно ни при чем. Речь идет только о тебе.

— Я не верю.

— Поверь. О тебе, Ричи. Все дело в тебе и в том, что ты никогда ни сможешь это признать. И никогда не захочешь.

Он молчал, Терри впервые прочитала в его лице, что он лихорадочно оценивает ситуацию.

— Речь идет о Елене, Терри. О нашей дочери, ты это понимаешь?

Ее охватила ярость.

— Ты не слышал, что я сказала? Не прикрывайся Еленой и не используй ее, чтобы попрекать меня! — И потом продолжала спокойней: — Я занята делом, которое должна сделать как можно лучше, и я постараюсь это сделать. Пока дело не закончено, ты будешь получать от меня помощь. Если не будешь трогать меня.

И пошла будить Елену.

Глядя на то, как Кэролайн Мастерс здоровается с Линдси Колдуэлл, Терри думала о том, что они похожи на людей одной породы, которые узнают друг друга сразу, при первой же встрече. Кэролайн всем своим видом показывала, что она с пониманием относится к тому, что Линдси ждут определенные трудности, Линдси выражала готовность умерить властность своей натуры ввиду того, что она находилась в сфере влияния Кэролайн. Обе говорили мягко, но без улыбки.

— Они сумели провести вас незаметно для прессы? — спросила судья Мастерс.

— Да, они провели меня через подземный гараж, и мы поднялись на лифте, которым мало пользуются. Как будто я контейнер с плутонием.

— Некоторым образом это так. — Судья помолчала. — Пока я не решу, что это можно им знать, я не хочу, чтобы пресса даже догадывалась, что вы здесь.

Актриса взглянула на Шарп.

— Я понимаю, — отозвалась она, и все четыре женщины сели: Кэролайн за свой стол, Терри рядом с Линдси Колдуэлл, Шарп — за ними.

Ну и компания подобралась, подумала Терри. Если настороженность Шарп выдавала присущую ее душе напряженность, то в Кэролайн Мастерс случай этот открыл необычайно развитую способность к сочувствию. Что касается Терри, она все еще ощущала собственную неопытность. Но у них троих было, по крайней мере, общее — они были юристами, присутствие же в комнате Линдси с ее темно-желтыми волосами и точеным профилем, знакомым по фильмам, воспринималось как нечто поразительное. Кэролайн посмотрела на нее.

— Расскажите мне о Марке Ренсоме, — попросила она. Линдси Колдуэлл энергично кивнула, как бы говоря, что ценит судейскую прямоту и готова платить тем же. Стенографистка в углу нависла над своей машинной.