Ричард Паттерсон - Степень вины

Мария недоуменно взглянула на нее:

— Я так не думаю. Я на самом деле не знаю, что ответить на это.

Отвернувшись от Марии, судья Мастерс недоуменно посмотрела на Шарп.

— Может быть, — прошептала Терри, — Марни хочет просто дискредитировать показания Марии?

— Думаю, что это не так, — возразил Пэйджит. — Она же говорила, что у нее есть свидетельство, которое может опровергнуть показания.

Тень тревоги мелькнула на лице Терри.

— Да. Говорила.

А Шарп уже начинала новую атаку:

— Вы показали инспектору Монку, что стреляли с расстояния в два-три дюйма, так?

— Я уже объясняла, в каком была состоянии в то время.

— И вы говорили полиции, что, когда зашли в номер, окна были закрыты шторами, правильно?

После второго вопроса Пэйджита охватило беспокойство. Он понял: Шарп решила продемонстрировать все факты из показаний Марии, которые расходятся с данными экспертизы и словами свидетелей.

— Протестую, — выкрикнул он. — Об этом уже спрашивали, ответ получен. Сколько раз мисс Карелли повторять одно и то же?

Шарп хотела что-то сказать, но судья сделала предостерегающий жест.

— Я намерена позволить это, мистер Пэйджит. Пусть мисс Шарп докажет то, что собиралась доказать.

— Да, — быстро произнесла Мария. — Это то, что я говорила вначале.

— Но, как вы слышали, мистер Агилар показал другое.

Мария смотрела Марни Шарп прямо в глаза.

— Слышала.

— И сегодня вы признали, что сами опустили шторы.

— В тот день, когда погиб Марк Ренсом, я была в шоке. У меня остались смутные обрывки воспоминаний.

Шарп посмотрела на нее с нескрываемым недоверием:

— И по причине шока, я полагаю, вы на сорок минут, по оценке доктора Шелтон, отложили звонок по 911.

— Насколько верно я могу оценить свои действия, да.

В зале была мертвая тишина. Пэйджит заметил, что при каждом вопросе и ответе взгляд судьи Мастерс переходит с одной говорившей на другую, как будто она смотрит теннисный матч.

— Но во время разговора с инспектором Монком, — не отступала Шарп, — вы заявили, что позвонили сразу же.

Мария задумалась.

— Так мне казалось в то время.

— Но вы признаёте, что ваши показания изменились после того, как вы услышали сообщение доктора Шелтон?

— В изложении последовательности фактов — да. Но не в изложении самих фактов. — Мария, помолчав, обернулась к судье: — Это видно только при сопоставлении.

— Но вы уже признали, что в своих показаниях ни разу не упомянули о кассете.

Мария медленно перевела взгляд на Шарп:

— Как я уже говорила, содержание кассеты связано для меня с душевными страданиями.

— Настолько тяжелыми, что вы даже забыли о существовании этой кассеты, пока мы ее не нашли.

Мария подалась вперед.

— Не от вас именно я скрывала то, что на кассете, — холодно произнесла она. — Я скрывала это от всех, кроме доктора Стайнгардта, человека, которому решила доверить и свою вину, и свой стыд. То, что я говорила инспектору Монку в минуты смятения, в состоянии шока, как раз определялось привычкой, выработанной годами.

— Привычкой лгать, вы имеете в виду.

Мария вспыхнула, смешалась на мгновение; Пэйджит почувствовал, что подспудно ее гложет мысль о том, что Кэролайн Мастерс знает о ее лжесвидетельстве. Очень мягко она возразила:

— Я не это имела в виду, мисс Шарп. Вы знаете.

Шарп медленно покачала головой.

— А я имею в виду, — с прежним спокойствием отчеканила она, — что вы изменили свои показания не потому, что у вас улучшилась память, а ради того, чтобы ваши показания не противоречили другим свидетельствам. И вы знаете это.

Кэролайн Мастерс смотрела на Марию, в выражении ее лица, как показалось Пэйджиту, странным образом сочетались скептицизм и жалость.

— Это неправда, — возмутилась Мария, обращаясь к Шарп. — Я знаю одно: рассчитывать на сочувствие не приходится. Тем более от вас.

Какое-то мгновение Шарп смотрела на нее. Потом пожала плечами, как бы говоря: что бы ни сказала теперь Мария — это касается только ее, ответа не требуется. Пэйджит не мог не восхититься: усилием воли Шарп настраивала себя на борьбу — старалась сохранить хладнокровие и способность держать себя под контролем.

— Кстати, о сочувствии, — проговорила она. — Вы показали, что ходили по коридору, — в этот момент вас и видел мистер Тэнш, — собираясь попросить кого-либо оказать помощь мистеру Ренсому. Но помощи вы не получили, это так?

Мария опустила взгляд:

— Не в этом дело. Как я говорила, по-настоящему мне тогда не смог бы помочь никто.

— Так ли это? А может быть, причина в том, что вы хотели узнать, не слышал ли кто-нибудь выстрела, чтобы безбоязненно дать свою фальшивую версию?

— Нет. — Мария приподнялась со своего места. — Это неправда.

— Вот как? А не потому ли вы закрыли окно шторами — чтобы никто не видел, как вы фабрикуете доказательства?

Видно было, как Мария борется с собой, стараясь сохранить самообладание.

— Если верить вашему свидетелю, мистеру Хаслеру, я фабриковала доказательства в голом виде. Значит, мне придется признать, что перед этим — «чтобы мои показания не противоречили другим свидетельствам» — я разделась.

В публике поднялся ропот, кто-то закашлялся от смеха. Пэйджит увидел, что лицо Шарп окаменело от злости.

— Нет, — возразила она, — было иначе: вы разделись, чтобы усыпить бдительность мистера Ренсома, а потом застрелили его. После этого вы закрыли окно шторами. Было так?

— Не было. — Мария была мертвенно-бледна, а голос ее звенел от презрения. — Разве только в вашем воображении. И еще Марка Ренсома.

— Мистер Ренсом больше ничего не в состоянии вообразить. Скажите, мисс Карелли, вы ходили по номеру, трогали мебель, чтобы убедиться, что это вам не снится, после того как опустили шторы?

Мария, глядя ей в глаза, ответила:

— Честное слово, не помню.

— Вы не можете вспомнить, когда вы притрагивались руками к книжной полке, к письменному столу?

— Нет.

— Или почему отпечатки ваших пальцев оказались на ручках выдвижных ящиков письменного стола?

— Не помню.

— Что она делала? — прошептала Терри Пэйджиту.

Не спуская напряженного взгляда с Марии, тот буркнул:

— Понятия не имею.

— А может быть, вы искали кассеты, на которых была записана ваша беседа с доктором Стайнгардтом?

Глаза Марии от изумления широко раскрылись:

— Я не искала кассеты.

— Может быть, вы нашли одну? И уничтожили?

— Когда? — растерянно выдохнула Мария. — Как? Спустила в унитаз? Но вы должны знать, что в ванную я не заходила. — Видно было, что гнев уже овладел ею. — Прав был мистер Пэйджит, сказав, что версия обвинения похожа на китайскую грамоту, писанную лунатиком. Но для осуждения невиновного требуется гораздо более развитое воображение. Если, конечно, не фабриковать улики.