Ричард Паттерсон - Степень вины

Шарп непроизвольно подалась вперед. В зале раздался приглушенный шум: Пэйджиту показалось — как будто многоголовое существо корчится в судорогах. Грохнул судейский молоток.

Обе женщины замерли, смотрели на судью Мастерс. На ее лице были гнев и неприязнь.

— Довольно, — резко заявила она. — Я понимаю, мисс Карелли, обвинение ведет допрос в жесткой манере. Но высказывания, подобные вашему, недопустимы. Я не потерплю их. — Она повысила голос. — Мое терпение иссякло. Следующая ваша вспышка будет расцениваться как неуважение к суду.

Мария повернулась к ней:

— Простите меня, Ваша Честь. Но мне очень трудно принять такие обвинения. Очень трудно смириться с требованием мисс Шарп на одностороннее уважение, в то время как она старается поломать мне жизнь.

Кто-то из публики неожиданно зааплодировал. Но тон Кэролайн Мастерс оставался холодным:

— Я требую уважения к суду от всех участников процесса и взаимоуважения между всеми. Что касается того, добьетесь ли вы здесь справедливости, — это на моей совести, а не на совести мисс Шарп. Уверяю вас: просто обвинения — с ее ли стороны, с вашей ли — на меня никакого впечатления не производят. — Она помолчала. — Единственное, что интересует судью, — достаточно ли улик, чтобы возбудить уголовное дело. И я постараюсь решать этот вопрос с тем беспристрастием и благоразумием, на какие способна.

Лицо Марии прояснилось. Она кивнула, и кивок этот, казалось, меньше говорил о признании власти судьи Мастерс, чем о признательности за ее решение быть справедливой.

— Прошу извинить, — тихо произнесла она.

С минуту судья смотрела на нее, потом распорядилась:

— Продолжайте, пожалуйста, мисс Шарп.

Шарп вернулась к допросу:

— Итак, мисс Карелли, о кассетах. Мистер Ренсом говорил, что на них?

— Да. Говорил.

— Говорил он вам, прямо или намеками, что записи на них позволяют судить о вашей честности и правдивости?

Мария посмотрела на Пэйджита, потом снова на Шарп:

— Он не говорил этого. Нет.

Шарп продолжала:

— Записи позволяют судить о вашей честности и правдивости?

— Протестую. — Пэйджит встал. — Ваша Честь, прошу провести совещание сторон. Немедленно.

Судья Мастерс кивнула:

— Я предполагала, что вы попросите об этом.

Шарп и Пэйджит быстро подошли к судейскому столу. Говорили приглушенными голосами.

— Какой у вас следующий вопрос? — обратился Пэйджит к Шарп. — «Это больше, чем корзина для хлеба?» или «Это начинается с гласного или согласного?» — Он повернулся к судье: — Если Мария должна отвечать на подобные вопросы, то к чему все наши разговоры о врачебной тайне? И если мисс Шарп будет и дальше высказывать намеки типа «Кассеты касаются ваших отношений с правительственным юристом?» — она уподобится дотошному репортеру, который вынюхивает все о жизни Марии.

Шарп протестующе замотала головой:

— Я этот вопрос не задавала, Ваша Честь. Я спрашивала, не связаны ли смятение и душевное страдание, о которых уже говорила мисс Карелли, с тем, что она погрешила против правды.

Кэролайн Мастерс подалась вперед:

— Мы все трое знаем, о чем может говориться в той кассете. Но кассета и ее содержание не относятся к материалам, которые позволительно оглашать. И подобные вопросы неправомерны. Я приказываю вам: пока мисс Карелли сама не раскроет содержание кассеты, не спрашивать о ней. И не выпытывайте ничего окольным путем, выясняя, что говорил по этому поводу Ренсом. Понятно?

Шарп кивнула:

— Да, Ваша Честь.

Юристы пошли прочь от судейского стола.

— Что же там было? — пробормотал Пэйджит.

Шарп бросила на него быстрый взгляд, потом пожала плечами.

— Ни сном, ни духом. — И повернулась к Марии Карелли. Ровным голосом она сказала: — Наш следующий предмет обсуждения, мисс Карелли, — момент, когда вы застрелили мистера Ренсома.

— Хорошо, — ответила Мария. — Однако прошу занести в протокол: мне вспоминается это не как «момент, когда я застрелила мистера Ренсома», а как конец борьбы, когда пистолет выстрелил. Как видите, я не вспоминаю момент, когда застрелила его. И я не собиралась стрелять. Я лишь хотела остановить его.

Молодец, подумал Пэйджит, это еще один шаг от убийства, шаг, который они обдумывали вместе.

— Судя по вашим словам, — проговорила Шарп, — он позволил вам без помех сунуть руку в сумочку. Так вы показали?

— Я сказала ему, что достаю кондом, мисс Шарп. Я уверена: он не ожидал, что я достану пистолет.

— Но все же — как вы достали пистолет? Разве он не прижимал вас к полу?

— Это верно, — терпеливо объяснила Мария. — Но, когда я сказала ему о кондоме, он перестал давить на меня.

— Как это было?

— Точно сказать не могу. — В ее голосе чувствовалась усталость. — Но, помню, рука, которой он ударил меня, была свободной. Видимо, он оперся на другую.

Шарп наморщила лоб.

— Но когда вы вытаскивали пистолет, он был сверху.

— Да.

— Слишком близко к вам, чтобы вы могли вытянуть руку.

— Да.

Шарп прошла к столу обвинения. Вернулась, держа в руке пистолет Марии. Положила его перед Марией на перила, ограждающие место свидетеля.

— Не могли бы вы показать мне, как вы держали пистолет и на каком расстоянии от себя?

Минуту Мария безмолвно смотрела на пистолет. Потом расправила плечи, взяла его обеими руками и направила на Шарп, прижимая руки к груди.

— Так примерно, — бесстрастно сказала она. — Насколько я помню.

Шарп внимательно разглядывала ее.

— А он все еще был сверху, так?

— Да.

— Значит, он позволил вам вынуть пистолет из сумочки, взяться за него обеими руками и принять эту, немного неловкую позу, которую вы нам сейчас демонстрируете.

— Ничего он мне не позволял, — ответила Мария, по-прежнему сжимая пистолет в руках. — Как я сказала, он держал меня за запястья.

— И в этот момент все так же был сверху?

— Да.

— Не могли бы вы рассказать, в каком положении относительно друг друга вы находились?

Мария положила пистолет себе на колени.

— Это произошло так быстро, — проговорила она.

— Хотя бы насколько помните.

Глаза Марии сузились:

— Он стоял на коленях у меня между ног, наклонившись вперед. Ладони обеих рук у меня на запястьях. — Она безнадежно пожала плечами. — Вот и все, что я помню.

— И когда он схватил вас за запястья, «пистолет выстрелил», как вы говорили.

— Да.

У Шарп был озабоченный вид.

— А мы ничего не упустили?

— Упустили? — настороженно спросила Мария. — Я не понимаю, о чем вы.

— Я имею в виду то, что Марк Ренсом должен был любезно выпустить из своих рук ваши запястья и мгновенно отпрянуть назад, чтобы вы могли стрелять с расстояния хотя бы в три фута.

Вопрос был задан тем убийственным вежливо-простодушным тоном, которым Шарп подчеркнула всю нелепость подобного предположения. Помедлив, зрители ответили взволнованным гулом.