Ричард Паттерсон - Степень вины

— Господи Боже мой, — прошептала Терри.

Не отрывая взгляда от Марии, Пэйджит бросил:

— Нет. Я думаю, все в порядке.

Мария смотрела на Шарп — лицо абсолютно спокойное, и ее спокойствие передалось залу.

— Как я уже говорила вам, — хладнокровно заговорила она, — всего я не помню. Но мистер Ренсом был очень высоким человеком, и я полагаю, руки его были длиной фута три. Они были, как мне кажется, выпрямлены, прижимая запястья к моей груди. — Она снова прицелилась в Шарп. — Вот так. Как видите, пуля могла бы пройти около трех футов, даже если бы он не отклонился назад.

Послышались приглушенные восклицания. У Шарп был ошеломленный вид.

— Сама себя поставила в глупое положение, — шепнул Пэйджит. — Неужели она рассчитывала, что мы с Марией не продумаем все это? — Подняв глаза, он увидел, что судья Мастерс смотрит на Марию с легкой улыбкой. — Единственное, чего она добилась, — удивила Кэролайн.

Но Шарп уже оправилась от столбняка.

— Вы же говорили, что он наклонился вперед. А не откинулся назад.

Мария опустила пистолет.

— Я не знаю, мисс Шарп. Пистолет каким-то образом выстрелил, и пуля каким-то образом прошла три фута. Единственное, в чем я уверена, — я не хотела этого. — Она коротко вздохнула. — Я хотела только отпугнуть его. Остановить.

Шарп уперла руки в бока.

— А не было ли так, что вы купили пистолет, собираясь застрелить Марка Ренсома, пришли в отель и убили его с безопасного расстояния, после чего закрыли окно шторами, расцарапали себя, разорвали свои колготки, расцарапали ягодицы Марку Ренсому, чтобы потом заявить об изнасиловании? Не это ли произошло?

— Немного хватила через край, — прошептал Пэйджит Терри.

— Извините, — вежливо сказала Мария. — А вы ничего не упустили? Момент, когда я сама себе влепила затрещину?

И снова приглушенный шум в зале. Терри пробормотала:

— Знаете, никогда не встречала человека, подобного ей.

Было ясно, что и Марни Шарп могла бы сказать про себя то же самое.

— Я ничего не упустила, — наконец проговорила Шарп. — Когда вы вынули пистолет, Марк Ренсом инстинктивно отшатнулся от вас. И вы застрелили его, как и собирались. Именно это и произошло, так ведь?

И снова Кэролайн Мастерс повернулась к Марии. Та помолчала, сложила руки на груди.

— Нет, — хладнокровно ответила она. — Произошло не это. Марк Ренсом пытался изнасиловать меня, я защищалась. — Голос ее был спокоен. — Пистолет выстрелил. Это трагедия, но трагедия и в том, что я снова вынуждена защищать себя.

В недоумении Шарп медленно покачала головой:

— Больше вопросов нет, Ваша Честь.

— Она выдержала, — тихо сказала Терри на ухо Пэйджиту.

— Да. Выдержала, — подтвердил он.

Судья Мастерс не сразу оторвала взгляд от Марии.

— Еще вопросы, мистер Пэйджит?

Он встал:

— Вопросов нет. Ни единого.

— Можете сойти с места свидетеля, мисс Карелли.

Мария застыла, кажется, не веря, что все позади. Она постояла еще, приготовляя себя к встрече с репортерами, их камерами, с людьми, которые пришли ободрить ее, обругать или просто взять автограф. И шла потом по залу, такая же спокойная и собранная, как пятнадцать лет назад, когда покидала сенат.

На мерцающем экране Мария направляла пистолет на Марни Шарп.

Пэйджит и Карло смотрели телевизор в библиотеке.

— В сложившемся напряженном противоборстве, — комментировал диктор, — у Марии Карелли своя собственная конфронтация с обвинителем Марни Шарп. В конце допроса мисс Карелли, доведенная до отчаяния, дала отпор непрекращающимся нападкам, впечатляюще доказывая свою невиновность.

Карло обернулся к Пэйджиту:

— Она хорошо держалась.

Мальчик как будто искал подтверждения, не совсем доверяя собственным впечатлениям.

— Очень хорошо, — подтвердил Пэйджит. И погрузился в молчание. Он не мог сказать сыну, что Мария должна хорошо держаться ради того, чтобы не погибнуть, что трагедия не только в том, что суд может признать ее виновной и что при беспощадном разборе, которому будут подвергнуты показания экспертизы, улики и свидетельские показания, позиция Шарп, конечно же, сыграет свою роль. Не мог Пэйджит сказать и о том, что секреты, о которых уже знает Кэролайн Мастерс и которые ни в коем случае не должны дойти до Карло, уже нанесли Марии непоправимый моральный урон.

— Как ты думаешь, судья поверила ей? — Карло рассуждал, как завсегдатай судебных баталий, а не как любящий сын. И это было тяжело сознавать.

— Твоя мама дала ей для этого повод, — ответил Пэйджит. — Завтра утром Терри свяжется с Марси Линтон. А вечером судья Мастерс узнает, что Марк Ренсом изнасиловал молодую беззащитную женщину.

Лицо Карло озарилось надеждой — как будто это могло прибавить веры и ему.

— А после этого судья будет знать, что мама говорит правду, как ты думаешь?

— Кэролайн трудно понять. Но, конечно же, Марии будет больше веры, больше будет симпатии к ней. — Пэйджит выключил телевизор. — Трудно тебе на процессе?

Карло пожал плечами:

— В чем-то да.

Пэйджит подумал о том, что дети видят моральные проблемы совсем в ином свете, чем взрослые, которые старательно скрывают от них свои секреты и даже не позволяют догадываться об их существовании.

— Подобно большинству из нас, — проговорил он, — твоей маме было чего стыдиться в жизни. Но это вовсе не значит, что ей нельзя верить. Все женщины, имевшие дело с Марком Ренсомом, пострадали от него.

Карло тихо спросил:

— Как ты думаешь, она когда-нибудь скажет мне, что было на кассете?

Душу Пэйджита обожгло стыдом — он чувствовал себя лицемером, прикрывающимся Марией, как щитом.

— А если не скажет, ты перестанешь любить ее?

Казалось, вопрос привел Карло в замешательство.

— Нет, это никак на меня не повлияет. Ни на меня, ни на наши с ней отношения.

Будем надеяться, подумал Пэйджит, что Карло никогда не узнает, сколь многое раскрывает кассета в отношениях Марии и Пэйджита, Марии и Карло; она, по существу, объясняет, почему Пэйджит растит его один.

— Вот и не думай об этом. Слушания скоро закончатся. После них, может быть, поймешь, что нельзя быть таким, как я, — слишком суровым к недостаткам других, — что судить о людях надо по тому хорошему, что в них есть, а не по тому, какие ошибки они совершают. Терри, например, способна на это.

Карло посмотрел на него с любопытством:

— Это ведь она уговорила тебя разрешить мне ходить на слушания?

— Терри?

— Угу. Сам бы ты никогда не сделал поворот на сто восемьдесят градусов после того, как сказал «нет».

Пэйджит улыбнулся:

— Да, я всегда верил, что постоянство — добродетель. Конечно же, это было из-за Терри.

Карло расплылся в ответной улыбке:

— Я знаю тебя, папа. От меня у тебя нет секретов.