Ричард Паттерсон - Степень вины

Она возразила:

— Но вы же не хотели, чтобы я знала, что вы будете делать с ними.

— Правильно. — Он посмотрел в сторону. — Но что я услышу, вы можете знать.

Терри не отрываясь смотрела на него. Спокойно спросила:

— Почему вы хотите, чтобы я осталась?

— Как я сказал, у меня на Марию обида. Но мне не хочется оставаться с этим один на один. — Пэйджит неожиданно почувствовал смущение. — Я всю свою жизнь ни в ком не искал опоры. И завтра буду таким же. Но сегодня мне нужна ваша поддержка.

Она молча кивнула. Потом вынула кассету из конверта:

— Это она.

Он встал, прошел к шкафу, достал магнитофон. Поставил его перед их креслами. Вставляя кассету, бросил беглый взгляд на Терри. Потом нажал на кнопку.

Когда Пэйджит сел рядом с Терри, Стайнгардт спросил:

— Крис знал о вашем соучастии в делах этого Джека Вудса?

Лента потрескивала. Слова Стайнгардта казались порождением бестелесного духа, это напомнило Пэйджиту, как однажды, поздно ночью, он ехал по холмам Пенсильвании, совершая каникулярное путешествие через всю страну, и единственный звук, который мог донести его радиоприемник, — отдаленный голос проповедника.

— Что вы имеете в виду? — тихо проговорила Мария.

Стайнгардт молчал, как будто в замешательстве.

— О вашем участии в попытках помешать расследованию дела Ласко.

— Да. — Голос Марии зазвучал монотонно. — Он знал об этом.

Надолго воцарилось молчание.

— Но, насколько я помню его показания сенату, — медленно произнес Стайнгардт, — он подтвердил вашу непричастность.

— Да, — ответила Мария. — Крис лгал ради меня.

Пэйджит почувствовал, что Терри, взглянув на него, отвела взгляд. Слушать слова Марии, которые она не предназначала для его ушей, было непорядочно. Но, в конце концов, Мария уже рассказывала о кассете, самое худшее из нее ему уже известно.

— Вы знаете, почему Крис лгал? — спросил Стайнгардт.

Снова молчание.

— Одну причину я знаю. В ночь накануне наших показаний я сказала ему, что беременна.

— Карло, его сыном?

Молчание было более долгим.

— Карло. Да.

— Когда вы сказали ему об этом, как он реагировал?

— Мы встретились у мемориала Джефферсона ночью, я не могла разглядеть его лица. Но выразился он достаточно ясно. — В голосе зазвучала горечь. — Он думал, что Карло не его сын. Сказал, что мне нужно сделать аборт.

— А что вы сказали?

— Что он не очень хорошо обо мне думает. И что ребенка я сохраню.

Пэйджит закрыл глаза. Почувствовал прикосновение Терри к своей руке.

— Все хорошо. — Она пыталась успокоить его. — Все это давно позади. Не могли же вы знать, кем для вас станет Карло.

— Значит, аборта вы не хотели? — спросил Стайнгардт Марию.

— Да, так я и сказала Крису. — После паузы она проговорила глухо: — Но если бы он выдал меня, чем бы все это кончилось? Отца бы у Карло не было, а мать была бы в тюрьме.

— Вы говорили это Крису?

— Нет. — Новая пауза. — Это и не нужно было.

— Почему?

— Потому что он начинал верить в это — в то, что я беременна его ребенком. Он иначе стал смотреть на меня, спрашивал, как я себя чувствую. — Пэйджит уловил в ее тоне насмешку. — Он даже предложил мне сесть. Как молодой, неопытный папаша, не знающий, что делать, совершенно растерявшийся.

Слушая, Пэйджит снова переживал те минуты: темнота, подступившая со всех сторон к мемориалу, женщина, которой он не доверял, но которая несла в себе жизнь, ощущение того, что его собственная жизнь теперь должна измениться. И он испытал прежнее волнение.

— Вы любили его? — Снова голос Стайнгардта.

Пэйджит почувствовал взгляд Терри.

— Да, — холодно ответила Мария. — Насколько я в состоянии любить кого-то.

— Вы считаете, что не способны на это?

— Не до такой степени, чтобы потерять над собой контроль или упустить из виду то, чего добиваюсь. Забыться я не имела права. — Снова пауза. — Ошибок я никогда не делала, понятие добродетели для меня не существовало. Да, именно так.

— А как вам казалось, Крис любил вас?

— Не знаю. Крис многим напоминает меня — он очень хладнокровный, всегда сохраняет самообладание. — Мария заговорила совсем тихо: — Меня очень удивило, что он захотел воспитывать Карло.

Терри медленно покачала головой.

— Мария вас никогда не знала, — пробормотала она. — До сих пор не знает.

— Но, может быть, он любил вас, — говорил Стайнгардт. — Может быть, он поэтому помог вам.

— О, это было частично из-за того чувства, которое он ко мне испытывал, из-за ребенка, которого я носила в себе. — Голос ее снова изменился. — А частично из-за того, что я помогла ему отправить Джека Вудса в тюрьму.

— Вы предлагали ему это?

— Нет, не предлагала. Он сам знал, что, если скроет мои прегрешения, я помогу ему посадить Джека. — Снова пауза. — И я знала, как ему этого хочется. Потому что понимала, как он ненавидит Вудса.

Пэйджит обернулся к Терри.

— Она поняла меня, — тихо произнес он. — Гораздо лучше, чем вам представляется.

— Но вы давали показания раньше Криса, — заметил Стайнгардт. — Вы не знали, что скажет он.

— Так было даже лучше. — Тон Марии стал холодным. — Наблюдая за моими показаниями, Крис видел, что я сделала с Джеком. И знал, что, если он выдаст меня, я буду вынуждена защищать себя, вместо того чтобы повторить эти показания в суде.

Она снова смолкла.

— Все, что требовалось от Криса, — солгать обо мне, и тем самым он спасал беременную женщину и уничтожал Джека Вудса. До сих пор не знаю, чего ему больше хотелось.

Пэйджит оцепенел. Все, окружающее его, — просторный офис, панорама залива — казалось, исчезло. Ему представлялась Мария в описанной Терри стерильной комнате, поверяющая их секреты магнитофону.

— Она сказала мне правду, — произнес он, глядя на Терри. — Для нее эта кассета не опасна. Но меня она может уничтожить.

— А Карло? — возразила Терри. — Представьте себе, что он слушает это.

— Джек Вудс, — спрашивал Стайнгардт Марию. — Что стало с ним?

— Все то, что могло произойти и со мной. — Голос сделался жестоким: — Предстал перед судом, признал себя виновным. Три года заключения — самое малое, что за это могли дать. Его карьера была закончена. Юристом он работать уже не мог.

— У него отобрали лицензию?

— Да. — Мария помолчала. — Гораздо хуже то, что он лишился самоуважения. Когда Джек вышел из заключения, он был уже никто.

— Вы когда-нибудь встречались с ним снова?

— Конечно, нет. — Казалось, ее позабавило это предположение. — Кроме того, у меня была своя цель. В тот день, когда Крис Пэйджит и я уничтожили его, началась моя карьера в журналистике.

— Из-за этого вы испытываете чувство вины?

— Не из-за этого. Джек шантажировал меня, поскольку я кое-что знала, заставил помогать ему, пока я окончательно не увязла в этом. Я ничем не обязана ему. — Подумав, Мария добавила более мягко: — Нет, доктор, я здесь по другой причине. Ее мы даже и не касались.