Ричард Паттерсон - Степень вины

— Я так виновата, — прошептала она.

Когда он поднял к ней лицо, она откинула с его лба прядь волос.

— Что я могу сделать для вас?

— Мне надо побыть одному, — сказал он. — Мне надо освоиться с этим.

Она кивнула.

— Что будете делать?

— Не знаю. — Он помедлил. — Что-нибудь.

Терри выпустила его из своих объятий. Но на мгновение задержала свои ладони на его плечах. Потом пошла к двери. В дверях остановилась, обернулась.

— Она права, Крис. Вы не похожи на нее. Поэтому все так и получилось. — Он не отвечал. — Я буду у себя, — добавила она и ушла, осторожно закрыв за собой дверь.

Без косметики глаза Марии казались ввалившимися, лицо осунувшимся. У нее был напряженный взгляд человека, который, мучаясь от бессонницы, изо всех сил старается уснуть. Увидев за дверью Пэйджита, она испугалась — похоже, процесс основательно потрепал ей нервы.

— Что тебе нужно?

Пэйджит молча смотрел на нее. Потом тихо сказал:

— Похоже, сюрпризы тебя больше не радуют.

Мария замерла в дверях и походила на женщину, которую из ее уютного мирка вырвал некто, угрожающий ей. Ни жестом, ни взглядом не пригласила его войти.

— Разве ты не готовишься к дискуссии?

— Кажется, у меня с этим будут трудности.

Ее глаза сузились.

— И ты пришел за помощью?

— В некотором роде.

Она молчала, ждала, что еще он скажет. Он не произнес ни слова.

Наконец она отступила в сторону, неохотно, почти сердито. Когда он прошел на середину комнаты и обернулся к ней, она все еще стояла в дверях.

— Можешь закрыть дверь.

Она медленно прикрыла ее. Стояла, смотрела на набалдашник дверной ручки, как будто избегая его взгляда. Пэйджит заметил, что в ее движениях была какая-то новая, непривычная для его глаз расслабленность. Повернувшись, она выпрямила плечи.

— Ты как-то странно себя ведешь.

— Я?

— Да. — Она помолчала. — Я на самом деле не понимаю, в чем дело.

— А конкретнее?

— Ты как-то неожиданно появился. Чего ты хочешь?

Пэйджит огляделся, выбирая, куда сесть. Окна были зашторены: ничего не было здесь от той Марии в стерильной комнате.

Здесь были личные владения, защищенные от чужеродного вторжения.

— Правды, — ответил он. — Я предпочел бы выслушать сидя. А ты можешь стоять там, если хочешь.

Он прошел к дивану и сел, поглядывая на нее без особого интереса.

— И можешь не спешить. Я свободен до десяти утра.

Она было открыла рот, но губы ее снова сжались.

— Что такое, черт возьми? Бэс? — спросила она наконец.

Пэйджит спокойно смотрел на нее.

— Не собираюсь обсуждать, почему мне нужна правда. Мне она просто нужна.

— Тогда уходи. Правду ты уже знаешь. — Она скрестила руки на груди. — Ты правильно провел допрос Бэса. Что бы там Ренсом мог или не мог, он напугал меня.

— Нет, — мягко возразил Пэйджит, — рассудка от страха ты не теряла. Я сразу понял это, как только узнал, почему ты не тотчас же позвонила по 911.

— Почему же?

— Чтобы скрыть улики, говорящие об умышленном убийстве. — Он слышал свой голос как будто издалека — очень спокойный и очень вежливый. — Во всем этом есть один момент, который ты можешь помочь мне прояснить. Что ты делала в коридоре?

— Я была в шоке, черт побери! — Мария стояла прямая, жесткая, сжав кулаки, говорила повышенным тоном. — Тебе доставляет удовольствие мучить меня? Мало тебе слушаний?

— Нет. Это не так.

— Пожалуйста, Крис, уходи. — Ее голос сделался ломким. — Оставь меня. Ты здесь не нужен. Ты нужен в суде.

— Но я не могу уйти. — Пэйджит говорил преувеличенно терпеливо, как будто разговаривал с ребенком. — Ты не ответила на мой вопрос.

— Какой здесь может быть ответ?

— О, я уверен, что ответ есть.

— Почему? Поговорил со своей миниатюрной подружкой, мисс Перальтой?

Пэйджит поднял брови:

— А при чем здесь Терри?

— Прекрати, пожалуйста. — В ее речи появился акцент итальянцев Бостона, как будто наступал момент истины. — Я не помню, что я там делала.

— Может быть, теперь вспомнишь. — Пэйджит небрежно достал кассету из кармана и положил ее на кофейный столик, не сводя с Марии глаз. — Ну подумай немного.

Непроизвольным движением Мария закрыла грудь ладонями. Ее лицо побледнело.

— Конечно же, ты можешь забыть и то, что на ней. — Голос Пэйджита стал еще мягче. — Пять лет — немалый срок в жизни родителей. И треть жизни твоего сына.

Мария отвернулась к окну и замерла, потом ее плечи затряслись.

Пэйджит встал.

— Смотри на меня, черт тебя возьми. У тебя хватило смелости убить человека. То, что ты сделала со мной, исковеркало всю мою жизнь. Почему же тебе так трудно смотреть мне в лицо? — Мария не обернулась. Ее тело содрогалось. — Ради тебя я лгал, — продолжал Пэйджит. — Из-за тебя уехал из Вашингтона, отказался от желанной карьеры. Отказался от семейной жизни и воспитывал Карло как сына — и все из-за тебя. И теперь, опять же благодаря тебе, я узнаю, что все это шутка.

Мария опустила голову. Ее тело теперь сотрясали спазмы, но она по-прежнему не издала ни звука.

— Смотри на меня, — потребовал Пэйджит. — Ты можешь использовать людей в своих целях, убивать их или просто ломать им жизнь. Люди для тебя не существуют — я не существую для тебя. Ты никого не замечаешь, когда идешь к своей цели. Единственное, что может оправдать мое существование, существование кого бы то ни было, — быть пешками в твоей игре. Так, по крайней мере, смотри мне в глаза!

Мария выпрямилась, медленно повернулась к нему. По ее лицу текли слезы.

Пэйджит старался сохранить самообладание. Это удавалось крайним напряжением сил, сострадания он не испытывал, но голос его был по-прежнему мягок:

— Извини меня за резкость. Просто я узнал, что ты подстроила, чтобы я воспитывал сына Джека Вудса как своего. А ты знаешь, как я ненавижу сюрпризы.

Мария попыталась что-то сказать, но не смогла. Только прижимала ладони к своей груди жестом убитого горем человека.

— Ты поразительная женщина, — почти ласково произнес Пэйджит. — Ради спасения своей карьеры ты помогла мне отправить отца Карло в тюрьму, а его сына использовала для того, чтобы заставить меня помочь тебе. Трудно даже подыскать для этого название.

— А ты знаешь, — взорвалась Мария, — почему я пошла в номер Ренсома?

— Конечно. Чтобы убить его.

— Нет. — Голос Марии был полон боли и гнева. — Чтобы делать все, что он захочет. Чтобы ты и Карло никогда не услышали эту запись.

— Очень трогательно слышать, — отозвался он, — на какие жертвы ты пошла ради меня. С такой виной жить нельзя.

Мария еще больше побледнела. Она стояла в пол-оборота к нему, с лицом, мокрым от слез, со скрещенными руками, как будто обнимая себя. Плечи дрожали, она выглядела несчастной и одинокой.