Ричард Паттерсон - Степень вины

— Он не говорил о моем сочинении, пока я не выпила один бокал и не принялась за другой. — Линтон ссутулилась. — И тогда сказал мне, что он думает.

— И что же он сказал?

— Суть не в сказанном, а в том, как он говорил — безучастно разбирал работу по косточкам, проявляя какой-то научный, а не личный, живой интерес. Но как раз живости, как я поняла из его слов, не хватало моим героям. — Писательница повернулась к Терри: — Когда хороший редактор работает с молодым автором, он или она щадит авторское самолюбие, говорит только о самом важном. А Марк Ренсом так и сыпал остротами и колкостями в мой адрес. Так не вел себя со мной ни один редактор, он был абсолютно безжалостен, разбирая эпизод за эпизодом.

Невидящим взглядом она уставилась в полированную поверхность кофейного столика.

— Время от времени, не переставая говорить, он наполнял наши бокалы. И, конечно же, я продолжала пить.

Терри заметила, как она побледнела.

— Когда он подошел к своему последнему замечанию, я сидела как парализованная — и от вина, и от унижения.

Терри почувствовала за последней фразой нечто невысказанное.

— А что это было за «последнее замечание»? — спросила она.

Марси провела ладонью по глазам.

— Что губит произведение, сказал мне Ренсом, так это вялое описание секса. Я почувствовала, что полностью оцепенела. И когда наконец смогла заговорить, было ощущение, что мой язык распух. — Вспоминая, она наклонила голову. — В основу эпизодов была положена история моей собственной любви.

Терри не нашлась, что на это ответить, и Марси продолжала:

— «А мне нравится, — сказала я ему. — Это очень узнаваемо. Оба они — интеллектуалы, и так молоды, так неопытны. Очень робко проявляют свои чувства, и достаточно умны, чтобы скрывать это». Я была в отчаянии, я почти умоляла его. «Позже в этой книге, — объясняла я, — они познают друг друга. Ведь это только начало». Кажется, эти слова его рассердили. «Такое впечатление, — возразил он, — что они боятся прогадать. Ты же знаешь, что сексом занимаются без страховых полисов». Смолкнув, он смотрел на меня долгим взглядом. «Секс, — почти прошептал он, — это всегда спонтанность, это сама опасность».

Взгляд мисс Линтон был неподвижен, как будто она всматривалась в прошлое.

— Его замечание перевернуло мое представление о происходящем. Я поняла: его занимает не моя книга, а я сама. Когда он обнял меня, комната закружилась.

Марси заговорила без всякого выражения. Как будто Ренсом вновь был готов посягнуть на нее, и она, не сумев остановить его в жизни, должна была снова переживать все это в воспоминаниях. Она говорила почти беззвучно:

— Я как будто окаменела, чувствовала себя слишком разбитой для всякого сопротивления. Потом он по-хозяйски засунул руку мне под блузку и положил два пальца на сосок.

Терри смотрела в сторону. Было легче просто слушать, не глядя собеседнице в лицо. Но, когда та заговорила снова, в голосе ее не было боли — было удивление:

— Знаете, что он сделал? Зажав сосок пальцами, ладонью другой руки схватил меня за лицо и спросил: «Ты когда-нибудь видела Лауру Чейз?»

Терри почувствовала, что ее знобит, потом озноб незаметно прошел. Когда Линтон заговорила снова, она молча смотрела в пол.

— С вами все в порядке? — спросила Марси.

Тот же самый вопрос задавала Терри Мария Карелли; в какой же момент, подумалось ей, она не смогла сохранить позицию стороннего наблюдателя? Она почувствовала себя такой же хрупкой, как и эта женщина.

— Не в этом дело, — тихо ответила она. — До меня доходит смысл происходившего, и я начинаю ощущать себя эгоисткой. Это ваша боль, не моя. А ведь я прошу вас открыться всему миру.

— Не обвиняйте себя в эгоизме. Вы в состоянии почувствовать. Поэтому-то я откровенна с вами.

Ты излишне доверчива ко мне, подумала Терри. Сказав себе, что забудет обо всем, кроме юридической стороны дела, она вернула Марси к рассказу:

— Итак, он спросил вас о Лауре Чейз.

Та продолжала смотреть на нее, во взгляде появилась отчужденность. Она кивнула, качнулась всем телом, на мгновение закрыла глаза.

— Когда он сказал так, я вздрогнула. Была совершенно растеряна — как будто тот, кого я считала просто человеком со странностями, оказался вдруг сумасшедшим.

Линтон открыла глаза.

— Может быть, подействовала обстановка — огонь, каменный пол, голова лося на стене. Я вдруг почувствовала, что нахожусь во власти кого-то дикого, первобытного. Все было как в кошмарном сне, и в то же время я сохраняла ясность мысли. Осознавала его безумие и то, что все это мне вовсе не снится. Потом его пальцы сжали мне сосок.

Она отвернулась к пустому камину.

— Это произошло, когда я рванулась от него. Его глаза расширились. Он все смотрел на меня, а потом улыбнулся. — Женщина зябко передернула плечами. — Это было как раз то, что ему было нужно. Как будто я подыграла ему. Потом он ударил меня. Моя голова дернулась, я упала на подлокотник дивана. В глазах блеснул желтый огонь, я почувствовала кровь во рту. Он встал надо мной на колени, ждал, когда я открою глаза. Разорвал на мне блузку. — Ее голос упал. — Кажется, ему было мало того, что я чувствовала его. Ему надо было, чтобы я его видела. «Еще раз ударить?» — тихо спросил он. Я не могла ни говорить, ни двигаться. Только покачала головой. «Тогда открой грудь, — велел он. — И не закрывай глаза». Бюстгальтер расстегивался сзади. Расстегивать было трудно. Пальцы не слушались.

Терри захотелось выпить воды. Она видела, где вода, но не могла ни сдвинуться с места, ни попросить. Линтон, как в трансе, продолжала:

— Когда я обнажилась, он лишь смотрел на меня. Меня вдруг охватила безумная надежда — может быть, он просто полюбуется моей грудью и этим все кончится. Надежда так вдохновила меня, что я попыталась улыбнуться ему. Но губы распухли и плохо повиновались. «Хорошо, — сказал он. — А теперь открой глаза». Он говорил успокаивающим тоном, но бесстрастно, как врач. Потом я почувствовала его пальцы на застежках моих джинсов. Я попыталась сопротивляться, тогда он снова ударил меня. Стала кричать. «Глаза открыть!» — злобно прошипел он. Заставил меня расстегнуть джинсы, стянул их. Даже себе самой я всегда казалась слишком худой. Вначале он не заставил меня снимать трусики. — И снова Линтон кивнула самой себе. — Он раздвинул мои ноги, просунул между ними свои колени. Я вынуждена была смотреть, как он разоблачается.

Глаза Линтон были сухими. Терри слушала, усилием воли сохраняя самообладание.

— Закончив раздеваться, — тихо сказала Линтон, — он приказал держать его за член, пока он стягивает с меня трусики. Чтобы член не опал. Я делала это. Сняв с меня трусы, он навалился на меня. Я чувствовала его шерстяной свитер, его лицо возле моей шеи. А потом я почувствовала его. — Линтон отвернулась. — Он совсем не думал о том, что делает мне больно.