Сергей Майоров - Отказной материал

Костя посмотрел в зеркало. Рядом с девушкой действительно остановилась черная «девятка», и она, наклонившись к окну и придерживая на плече сумочку, договаривалась с водителем.

— Ну-ка притормози, посмотрим, — сказал Костя, не отрывая взгляда от зеркала. Дима резко сбросил скорость. Выпрямившись, девушка подергала за ручку, но открыть дверцу не смогла. Через лобовое стекло был виден силуэт водителя, который, наклонившись и протянув руку, помог справиться с заевшим замком.

— Ну, вот и договорились, — заметил Дима, трогаясь с места. — Запомни номер. Вдруг завтра заява поступит?

Кивнув, Костя всмотрелся в номерной знак пронесшейся мимо «девятки»: «а 526 СК».

— Тут хоть водила один, — сказал Дима. — А то ведь садятся, когда «черных» полная кабина. И не боятся ничего. Ладно, поехали, а то нас Стасик заждался.

Водилой черной «девятки» «а 526 СК» был Саша. Он возвращался домой и, увидев на обочине голосующую девушку в белом костюме, остановился, как делал всегда в таких случаях.

Комок в голове шевельнулся, ожидая развития событий, но ежедневная жертва была уже принесена, и хотя «много» не бывает никогда, у Саши оставалась свобода выбора. Последнее время он оттянулся на славу. Недавнее изнасилование девчонки в лесу — это было круто! Саша гордился собой; иногда, закрыв глаза, он беседовал с поселившимся в его мозгу «колобком», балдея от своей смелости, — ведь никогда раньше такого не было. «Колобок» оказался вполне свойским существом, незлобным и компромиссным. Когда в подконтрольный Саше ларек устроилась немолодая женщина, чертами лица и фигурой напоминавшая незабвенную Наталью Ивановну, «колобок» оживился и четко дал понять свои желания. Саша не был вполне согласен, но спорить не стал, подошел к продавщице и передал слова своего друга. Она не поняла, о чем впоследствии очень быстро пожалела. Когда несколько раз подряд случились крупные недостачи, пришлось отбросить непонятливость, но теперь уже Саша отворачивался, играя с жертвой и доводя ее до нужной кондиции. Через неделю игра закончилась.

Двадцати минут Саше хватило на все, и он покинул ларек, полностью удовлетворенный. «Колобок» находился на вершине блаженства и в благодарность не тревожил друга целые сутки, так что Саша даже стал по нему скучать. Но все приедается, и после двух-трех сеансов «колобок» намекнул, что пора сменить обстановку. Сменить-то сменили, но все выходило не то и не так, до прежнего уровня блаженства не дотягивало.

Может быть, эта шалава позволит подняться на следующий уровень? Если она испугается, не захочет садиться в машину…

У девушки было миловидное лицо и шальные зеленые глаза. Вся имевшаяся у нее наличность не могла бы компенсировать даже посадку в такси по ночному тарифу, не говоря уж о поездке на другой конец города, но это ее не беспокоило. Она уже не в первый раз, не желая оставаться у своего парня до утра, добиралась домой таким способом и не испытывала стеснения в тот момент, когда поездка подходила к концу и наступало время расплачиваться. При необходимости она могла бы отработать и авиабилет до Москвы, кроме того, ей нравилась быстрая езда по ночному городу, и всегда существовала вероятность «подцепить» какого-нибудь крутого парня с бездонным кошельком и на красивой машине. То, что существовала гораздо большая вероятность подцепить нечто другое, она в свои неполные шестнадцать лет не осознавала. Пока все обходилось, и ладно.

Всю дорогу она болтала. Восхищалась его машиной, довольно помятой снаружи и откровенно запущенной внутри, и его водительским мастерством, которое проявлялось только в езде по пустым широким улицам, так как купить настоящее мастерство вместе с «липовыми» правами Саша не мог. Мускулистый задумчивый парень ей нравился, но привычной ответной реакции не ощущалось, и в конце концов она даже начала беспокоиться. На ее становящиеся все более прозрачными намеки и открыто призывные взгляды он не реагировал вообще, а на выставленные для обозрения коленки взглянул лишь однажды, и то когда у него заклинило рычаг переключения скоростей и он, тихо матерясь, пытался с ним справиться. Общаясь с мужчинами достаточно долго и интенсивно, она научилась неплохо в них разбираться. В конце концов пришлось сделать печальный вывод: попавшийся ей парень, хоть и является, несомненно, достаточно крутым во многих отношениях, но явно гомик или какой-то другой извращенец. Не повезло. И как же теперь с ним расплачиваться? Вот черт, выйди она немного позже — и, глядишь, все было бы в порядке.

Заезжая во двор дома, Саша в первый раз за всю поездку пристально посмотрел на попутчицу и пришел к окончательному выводу, что она его не интересует. Ему даже стало противно, и, остановившись у подъезда, он не выключил мотор и независимо отвернулся к своему окну. Не услышав ни щелчка замка сумки, ни шелеста денежных купюр, он повернулся к попутчице и понял, что платить ей нечем.

— Чего ж ты тогда катаешься? — спросил он с каким-то усталым раздражением. — Или думаешь, что самая красивая и все на твою задницу кидаться должны?

Она растерялась и, комкая пальцами ремешок сумочки, предложила:

— Давай отъедем в сторонку, выкурим по сигарете.

Свое предложение она попыталась сопроводить раскованным многообещающим взглядом, но, столкнувшись с глазами водителя, поперхнулась и вцепилась в подлокотник.

— Так у тебя ж и сигарет нету, — насмешливо сказал он и, протянув руку, распахнул ей дверцу.

На обратном пути его рука прошлась по ее груди, нырнула под короткую юбку и, не задержавшись там, легла на рычаг коробки передач.

— Отрасти там сначала чего-нибудь, — посоветовал Саша, брезгливо оглядывая ее с головы до ног. — И паспорт сначала получи, а потом будешь по ночам шляться. Еще раз увижу — вместе с «братвой» по кругу «распишу», ясно, сопля недоделанная? Уматывай домой!

Выждав секунду, Саша вытолкнул ее из машины и захлопнул дверцу. Девушка шлепнулась задом об асфальт и осталась сидеть, прижимая к груди сумку и ничего не понимая. Заскрежетала коробка передач, машина, едва не отдавив ей ноги, рванула с места, описала по двору круг и, еще раз пролетев мимо, выскочила обратно на проспект.

— Не, ну че вы, в натуре, — повторил Стас-вышибала в двадцатый раз. — Ничего я не знаю, вощще какую-то херню гоните, я не понимаю, чего вам надо-то от меня!

Было похоже, что все общение с двумя усталыми операми он хочет свести к повторению в разных вариантах и с разной интонацией одних и тех же слов. Пока это ему успешно удавалось. Или его словарный запас действительно только этим и ограничивался.

Ковалев стоял у открытого окна, прислонившись к холодной батарее и грязному подоконнику. Стае сидел на стуле посреди кабинета, широко расставив ноги и щурясь от яркого света настольной лампы, развернутой ему прямо в лицо. Остальное освещение было выключено. Петров, в брюках и в рубашке с закатанными рукавами, пересеченной кожаными ремнями наплечной кобуры, прохаживался за спиной допрашиваемого по небольшому темному пятачку между столом и открытой дверью в коридор. В коридоре тоже было темно.