Сергей Майоров - Отказной материал

— От тебя, Станислав, ничего и не требуется. Только отвечай на вопросы. — Ковалев оттолкнулся от подоконника, подошел и сел на угол письменного стола. Стае горестно вздохнул, всем своим видом давая понять, что он был бы рад помочь, но действительно ничего не понимает и не знает.

На самом деле все было наоборот. Стае как раз мог помочь, но отнюдь не радовался этой возможности. Не первый раз сталкиваясь с операми, он прекрасно понимал, что сказать все равно придется и чем быстрее он скажет, тем лучше для него. Подремлет часок-другой в камере, пока они проверят его слова, а потом отправится в свою «стекляшку» и в дальнейшем сможет рассчитывать на более приятное к себе отношение со стороны. Если, конечно, не будет определенных границ переходить. Но он их и так уже давно не переходит: хватит, отсидел два срока, отдал «хозяину» пять лет жизни. Прекрасно все это понимая, Стае, однако, продолжал тянуть время, надеясь неизвестно на что. Не отпустят ведь отсюда просто так, ничего не добившись, это и ежу понятно. И ссориться с ними неохота, и говорить ничего ужасно не хочется. И не из-за страха или какой-то там блатной романтики и благородства. Плохо, что опера незнакомые. Со «своими», из «родного» 21-го отделения, он бы быстро договорился. А эти — кто знает, что у них на уме и что им на самом деле нужно? Один все время Стасиком зовет (попробовал бы так на улице назвать!) и поглядывает этак снисходительно, как чемпион по боксу на уличного хулигана, нагло требующего закурить и не подозревающего о том, что через минуту упадет со сломанной челюстью. А второй все заладил звать его на польский манер, с ударением на предпоследнем слоге — Станислав, и тоже поглядывает как-то странно. Спокойный, и говорит уверенно, негромко, и смотрит тоже уверенно, только чуть-чуть грустно и устало. Смотрит, смотрит, а потом вдруг в глазах вспыхнет что-то, как будто он к мишени приглядывается, ищет, где следующую дырку сделать. Свет еще этот дурацкий, прямо в глаза, и лампа иногда жужжать начинает. Что им, не починить, что ли?.. Ну вот, что он с подоконника пересел? И шагов за спиной не слышно. Бить, что ли, собрались?

Мгновенно вспотев, Стае покосился через плечо, но Петрова не увидел.

— Не вертись! — одернул Костя и угрожающе скрипнул столом.

Шаги за спиной возобновились, приблизились, и Стае почувствовал, что кто-то тяжело облокотился на спинку его стула.

— Значит, так. — Закурив «Беломор», Костя наклонился вперед и пристально посмотрел в глаза Стасу. — Объясняю в последний раз. Время уговоров кончилось. Что нас интересует — мы тебе объяснили раз десять. Ты все понял… Молчать! Ты все понял. И знаешь. Знаешь то, что нам надо. Знаешь, но говорить не хочешь. Причем прекрасно знаешь, что и мы знаем, что ты это знаешь. Следишь за мыслью? Я не слишком быстро говорю?

Дождавшись запоздалого утвердительного кивка, Костя выдохнул вонючий папиросный дым и продолжил:

— Ты ведь у нас парень ученый. Сколько лет-то сидел? Шесть?

— Пять и четыре месяца.

— Достаточно. Стало быть, кухню нашу знаешь. Не надо тебе все разжевывать. Понимаешь, что мы ведь не просто так в первое попавшееся кафе зашли, увидели твою рожу и забрали, потому что не понравилась. Нет, мы же ведь ехали конкретно за тобой. И знали, кто ты и где тебя искать. Раньше-то мы ведь не встречались, так ведь?.. Вот, и прекрасно понимаешь, что раз мы на тебя сели, то так просто уже не слезем. Преступления совершены тяжкие. Мало того, двух товарищей наших покалечили, оружие отобрали. И где-то оно сейчас гуляет. И чем больше оно гулять будет, тем больше вреда может людям причинить. Согласен?.. Вот видишь, какой расклад получается? И получается, что ты нам поперек дороги стоишь, мешаешь. Можешь помочь, а не хочешь. Представляешь, как нам обидно? Мы ведь этих человечков, ну тех, кого ты с тезкой своим свел, все равно найдем. Ты ведь их знаешь, встречался с ними где-то. Раскопаем! Дня два лишних потратим, но все равно раскопаем. Только вот на тебя обидимся очень сильно. Хочется тебе этого? Я думаю, что нет. Тебе с ними делить-то нечего. Или есть чего? А, Станислав?.. Видишь, какая у нас перспектива вырисовывается? С твоей помощью или без нее, но мы их все равно найдем. Только вот вдруг они решат, что это именно ты их сдал? А мы еще и поможем им в этом приятном заблуждении. Боюсь, что такие игры плохо у вас могут закончиться. Был Стае — и нету Стаса. Самое обидное, что ведь и не пожалеет, и не вспомнит никто. А нам так вообще со всех сторон хорошо: и «мокруху» раскроем, и «клиентом» одним у нас будет меньше. Нет, ты посмотри, как здорово получается: хочешь не хочешь, а все равно нам помогаешь. Нет, Станислав, я тебя не очень-то понимаю. Ладно мы б тебя на твои подвиги «кололи», тогда был бы смысл молчать. А так? Из-за чужого дерьма самому вляпаться. Я же не спрашиваю, чем они занимаются, — это и так все отлично знают.

— Я не знаю, — пробормотал Стае, не поднимая головы и напряженно раздумывая.

— Да брось ты, «не знаю»! Все ты знаешь. Разговор-то не об этом. Все, что нам надо, — фамилия, имя и адрес. Так да или нет?

— Да я не знаю…

— Да или нет? Хватит выделываться, времени уже много, спать пора. Решайся! Да или нет?

Стае лихорадочно думал. Ничего нового он не услышал. Другие люди, в других кабинетах, неоднократно говорили ему такие же речи, а то и получше. Накушался за пять лет. И насчет камеры или своих похорон — тоже не очень-то он испугался. Одного желания оперов посадить его мало, над ними еще и следователи, и прокуроры, и судьи с адвокатами — много еще кого, кто проверяет и руководит. И «подставу» ему они вряд ли будут делать — хлопотно, да и не совсем это по правилам, хотя какие сейчас правила, если бандиты сами первые беспредел начали. Но все равно вряд ли. А вот устроить ему кучу мелких неприятностей они вполне могут. И усилий тут особых не потребуется, и прокурор с адвокатом не спасут. Начнут омоновцы его «стекляшку» трясти, ставить клиентов к стенкам и равнять прикладами автоматов. Раз приедут, другой. А потом зайдет эта парочка, попьет культурно кофе и намекнет между делом директору, кто виновник всех этих неприятностей. И останется Стае без работы. В другое место перейдешь — и там та же история. И что остается? Опять грабить и воровать? Тогда уж точно после первой же кражи — камера, суд, этап и зона. Лет так на пять-восемь. Уже сейчас здоровье ни к черту, а после третьей отсидки вообще инвалидом выйдешь. Если выйдешь… Неохота за чужие дела так подставляться.

— Да или нет?

Стае почувствовал увесистый пинок по ножке стула. Наверное, этот толстый, который сзади, нервничает.

— Да… чего уж там… Да!

Стае поднял голову, посмотрел на Ковалева безразлично и устало. Это был уже не тот человек, который пил коктейль в «стекляшке» или в начале разговора вертелся на стуле и растопыривал пальцы.