Борис Бабкин - Когда закон бессилен

— Хочешь неплохо заработать? — входя в комна­ту, спросил Федор. Пират, застегивающий набитую гостинцами спортивную сумку, посмотрел на него. Разглядев в его глазах недовольство, Федор поспешно добавил. — Нет, ты поедешь к своей матушке. Про­сто по дороге заскочишь в одно место и отдашь это, — он показал толстый конверт, — одному чело­веку. За это получишь двести баксов.

— Если по дороге, — Пират пожал плечами, — могу и отдать.

— Ты в Тулу едешь, — объяснил свое предложе­ние Федор. — Там около гостиницы «Москва» тебя будет ждать человек, ему и отдашь пакет.

— Как в кино, — усмехнулся Пират. — Как я этого фраера узнаю? Он будет держать в руке журнал «Плейбой»?

— Ты просто будь у входа в гостиницу в два часа, — терпеливо продолжал Федор. — Он к тебе сам подойдет.

— Он меня знает? — удивился Пират.

— Ты сделаешь это или нет? — уже зло спросил Федор.

— Вообще-то мне эти игры в разведчиков на хрен не нужны, — застегнув сумку, Пират забросил ремень на плечо. — «Он сам подойдет», — передраз­нил он Федора. — Мне...

— Помнишь Зайца? — спросил Федор.

— Так чего ты мне мозги пудрил? — разозлился Пират. — Будь в два, подойдет. Я с детства в шпио­нов не играю. Давай, — он протянул руку. — И баксы не забудь.

— Ты только об этом никому, — отдав конверт, предупредил Федор. — Я поэтому и не сказал про Зайца сразу, понял?

— Опять что-то придумал, — буркнул Пират.

— Смотри, Игорек, — Федор назвал Пирата по имени. — Об этом никому, потому что все знают — Заяц сейчас на Блоху пашет. А у отца с ним нелады.

— Не дурак, — не прощаясь, Игорь пошел к двери. Потом повернулся. — Когда он там будет?

— Завтра в два.

— Что вам нужно? — со слезами в голосе спро­сила Галя. — Ну почему вы не оставите меня в по­кое?

— Ты мать моего внука, — терпеливо прогово­рил Растогин, — который носит мое имя. Да, я был против вашего брака с Андреем, считал, что ты его недостойна. Поэтому Николай сблизился с тобой.

— Значит, это вы велели сказать ему, что Андрей уехал с женщиной в Израиль? — догадалась она. — Как вам не стыдно! Если бы я знала правду...

— Это не единственная моя ошибка, — Растогин выдохнул. — Я написал Андрюше, что ты вышла за­муж. Из-за этого он и ушел во французский ино­странный легион и погиб.

— Какой же вы гад, — с ненавистью прошептала она, — подонок. Убили своего сына. Ведь это вы своим подлым враньем убили Андрея. — Растогин виновато опустил седую голову. — И теперь вы при­ходите и предъявляете права на моего сына! Как вы можете?

— Он мой внук! — воскликнул Растогин. — Я сделаю из него человека. Дам ему образование. Дам ему все то, без чего просто нельзя быть человеком.

— Человеком? — переспросила Галя. — И вы можете говорить об этом? Вы отослали Андрея в Израиль для того, чтобы он получил образование. Он не хотел и поехал только потому, что любил и уважал вас. А вам мало было разлучить нас. Вы через Нико­лая сообщили мне, что Андрей уехал в Израиль с другой женщиной и навсегда. И тем самым толкнули меня в объятия Николая. Я просто хотела забыть, вычеркнуть из памяти Андрея, — глаза Галины на­полнились слезами. — Но вам и этого показалось мало. Теперь вы решили забрать у меня Павлика. Как вы смеете предлагать мне деньги за сына? Моего сына!

— Я прошу тебя, Галя, — негромко проговорил он. — Подумай и ты поймешь, если ты действитель­но желаешь счастья своему сыну. Что он получит здесь, в России? Что ты сможешь дать ему? Я, конеч­но, оставлю ему денег. Но Россия теперь стала не­предсказуемой страной, здесь может случиться все, что угодно. В любое время к власти могут вернуться коммунисты. Ты представляешь, что тогда будет? Снова революция и гражданская война. В прошлом году танки стреляли по Верховному Совету. Россия катится в яму, из которой выход только один — гражданская война. Ты понимаешь это? И я просто не могу позволить, чтобы сын моего сына, даже от такой женщины, как ты...

— Что?! — гневно воскликнула Галина. — Под­нявшись со скамейки, твердо проговорила. — Вон. И никогда не приходите. Вы оскорбили не только меня, но и мою родину. Я русская. Может, для вас это прозвучит несколько странно, но я горжусь этим. И верю, что моя страна снова станет великой державой. Поверьте, Павел Афанасьевич, — усмехнулась она, — я далека от политики, от всех движений и партий. Я просто верю, что мой сын будет счастлив на родине, в той самой стране, которой вы предрекаете крах.

В глазах явно удивленного Растогина внезапно появилось восхищение.

— А знаешь, Галина, — сказал он, — мне пока­залось, что я слушаю умного, убежденного в своей правоте политика. Ты патриотка.

— Нет, — засмеялась она, — я простая русская баба. Ведь именно поэтому вы не желали видеть меня своей невесткой. Я очень благодарна вам за помощь Павлику, потому что с лекарствами сейчас еще очень плохо. Но прошу вас, Павел Афанасьевич, — Галина вздохнула, — давайте прекратим все это. Павлик мой сын, и он останется со мной. И, поверьте, я сделаю все возможное, чтобы он ни в чем не был похож на своего деда, — Галина повернулась и быстро пошла по больничному парку.

— Мне очень жаль, — тихо проговорил Растогин, — но ты вынуждаешь меня прибегнуть к этому.

— По-моему, она снова послала его по матуш­ке, — оскалился в улыбке Туз.

— Скорее всего да, — отозвался с места водителя Николай. — И это уже не впервые.

— Крутая бабец, — захохотал здоровяк.

— Скорее упрямая, — поправил его Зюзин. — Если на нее надавить, сломается.

— А вот этого не хотелось бы, — усмехнулся Туз. — Тогда шеф увезет внучонка в Израиль. И оттуда дитя будет заниматься банками. А это все! Мы потеряем возможность отмывать бабки. Поэтому ты и должен стать ее мужем, — громко сказал Туз, — и немедленно усыновить Павлика. Вот тогда мы поста­вим деда перед выбором: либо он отдает нам банки и забирает внука, либо ребенок будет влачить жалкое существование с неродным папой, который сделает жизнь сыночка невыносимой. Растогин знает тебя и в это поверит. Да наверняка и торговаться не будет. Поэтому понастойчивее, Коля. Время уже играет про­тив нас. Осталось всего месяца три. Растогин ждет завершения золотопромывочного сезона на Колыме. У него там заключен контракт с тремя артелями. А кончают намывать благородный металл где-то в сен­тябре, крайний срок — начало октября. Так что вре­мя пока есть. Но чем быстрее мы поставим Павла Афанасьевича перед выбором, тем лучше.

— Шеф сел, — услышали они голос из перего­ворного устройства, — прикрывайте сзади.

— Вот жизнь пошла, — трогая машину, недо­вольно заметил Зюзин. — Я его, пса, в любой момент пришить готов, а охраняю.

— Он нам за это очень неплохо платит, — засме­ялся Туз.

— Блиндер буду сапоги! — радостно воскликнул Граф.