Евгений Колесов - Китаец

– С возвращением, Леша, – сказал таксист.

– Спасибо, Сергей Анатольевич, – ответил я.

Минин был бесподобен в любых амплуа.

– Как долетел?

– Нормально, правда, из Пекина вылет задержали на час. – Я посмотрел на часы приборной панели, они показывали 23:18.

– Домашние тебя ждут, быстро домчим, тем паче пробок нет, – сказал Минин и, по привычке поглядывая в зеркало заднего вида, поддал газу. Доставив меня до подъезда, он вышел из такси и достал из багажника чемодан. Мы обнялись как старые друзья. – Завтра я за тобой заеду в 10 часов. Будь готов.

– Буду, – ответил я и, набрав код домофона, зашел в подъезд.

Дома меня ждали родные, пышно накрытый стол и, к моему удивлению, генерал Никифоров. В коридор вышел отец. Он слабо улыбнулся и, медленно шаркая, двинулся ко мне. На моем лице пропала улыбка.

– А ну-ка, студент, делай вид, что папа в полнейшем порядке! – шутливо приказал отец.

Я улыбнулся и в один шаг долетел до него. Мы обнялись. Я почувствовал, как на моей спине дергается его рука. Этот тремор – одно из ярчайших проявлений Паркинсона.

Владимир Георгиевич Никифоров, вдоволь дав родственникам меня поприветствовать, подошел последним. Как обычно, крепко пожал руку.

– С возвращением, Леша!

Я молча пару раз кивнул.

– Ничего себе ты загорел, как с курорта! Вылитый негр! – громко сказал генерал.

– Там жара круглый год, – ответил я.

– Как съездил? Много денег домой привез? – добавил он, улыбаясь.

– Нет, в основном опыт.

– Опыт в химии важнее любой теории, – заявил он торжественно, подняв указательный палец вверх. Моим родным он представился как научный руководитель, приехавший пригласить меня поступать в аспирантуру. Мы сели за стол. Переполнявшие эмоции я закусывал салатом оливье. За столом стоял радостный рокот, но я говорил мало – больше ел. Никифоров, минут через двадцать еще раз поздравив меня с возвращением, попросил разрешения удалиться, сославшись на предстоящую утром встречу с коллегами-учеными. А мы сидели и разговаривали еще около двух часов.

Катя не отвечала на мои звонки.

– Кате звонишь? – аккуратно спросила мама. – Она забегала к нам раз пять-то точно, лекарства отцу приносила.

Я молча кивал маме и набирал номер снова и снова.

– Не берет. Съезжу к ней.

За окном уже было темно и тихо.

– Ну, может, утром, чего ночью-то? – предложила мама.

– Удержишь его, ага! – Папа медленно шел по коридору и, видимо, услышал часть разговора.

Я вышел во двор, затем к дороге, поднял руку, чтобы поймать какого-нибудь бомбилу.

– Тебе куда, брат?

– Давай до Петровско-Разумовской, а там покажу.

– Сколько?

– Триста.

– А не, брат. Пятьсот минимум.

– Триста пятьдесят, больше не дам.

– Ээээ… ну садись.

Я смотрел на мелькающие обшарпанные вывески, фонари отбрасывали на асфальт желтые островки…

«Почему она не берет трубку? Почему не писала писем последние пару месяцев? Хотя и я толком не писал, чего уж там. Но она же знает, что я должен вот-вот приехать. Решила так расстаться? Или появился другой?» – Я перебирал варианты.

– С работы, брат? – начал заводить разговор бомбила.

– Можно и так сказать.

– А дома, наверное, жена с ужином ждет, детишек уложила…

Я хмыкнул.

– А что, нет? Нет жены?

Я молчал.

– А то если есть, то почему не ждет?

– Нету жены, никто не ждет, – тихо ответил я.

– Ээээ, брат, это плохо, когда никто не ждет. Зачем, если никто не ждет?

Бомбила был прав. Зачем ехать, если не ждут. А еще хуже, если помешаю.

– Поехали обратно, где забрал меня, – скомандовал я шоферу.

– Снова на работу?!

– Да нет, там не работа. Лучше расскажи мне: а кто и где тебя ждет?

Усы бомбилы от улыбки вытянулись почти до ушей. Мне предстояло узнать рассказ о его семье.

На следующий день ровно в десять Минин ждал меня у подъезда. Мы поехали в штаб-квартиру ГРУ, «стекляшку», расположенную на Хорошевском шоссе, дом 76. Заехав на подземную парковку, мы через спецлифт поднялись в кабинет Никифорова.

Хозяин кабинета нашему визиту обрадовался. Поблагодарив за службу, он долго расспрашивал меня о работе на Хайнане, внимательно слушая. Мы выпили чая, после чего Владимир Георгиевич лично дал мне три выходных дня.

Минин приготовил для меня другой сюрприз. Он собрал для бухгалтерии документы, чтобы я без лишней волокиты мог получить деньги, положенные мне за весь срок пребывания в командировке. Я просто подписал принесенные им бумаги, а он достал прямо из портфеля несколько пачек денег и вместе с зарплатной ведомостью передал мне. Оклад, надбавка за языки и премии составляли неплохую сумму. Мне предстояло проставиться.

После отдыха мне следовало написать подробный отчет о командировке. На написание у меня ушло около недели. Важно было не упустить даже мельчайшие детали.

Минин сообщил, что принято решение направить меня в аспирантуру Тимирязевки, куда я еще до своего возвращения в Москву, оказывается, успешно сдал экзамены. Чувствуя, что за год общения на китайском и русском языках стал подзабывать английский, я попросил месяц на его повторение. В нагрузку мне повесили «физику», то есть рукопашный бой и общую физическую подготовку. Преподаватели были те же, что и до отъезда в Китай, при встрече мы были очень рады друг другу. Даже молчаливый Владимир на радостях обнял меня и приподнял, как бы стараясь швырнуть на пол, но не сделал этого. В душе он был рад, что я цел и невредим, чувствуя в этом и свою заслугу. Никто из них меня ни о чем не расспрашивал. Это было не принято.

Дни шли своим чередом, занятия были в радость, я добросовестно все повторял и снова, как и прежде, читал множество книг. 14 ноября 2005 года резкий звонок Минина отвлек меня от занятий английским языком.

– Леша, включи «Первый канал», – сказал Минин быстро и четко.

Из телевизора вещали: «В результате промышленной аварии, произошедшей вчера на одном из химических заводов в китайской провинции Цзилинь, в реку Сунгари, правый приток Амура, попали химикаты. Их состав в России до сих пор не известен. Есть предположение, что это бензол или фенол…»

– Слышал? – спросил Минин.

– Да, слышал.

– Меня вызывает Никифоров, потом я прямиком к тебе. Жди, – сказал Минин и положил трубку. Это означало, что мне нужно было проводить моего преподавателя английского языка и отменить «физику». Я так и сделал. Минин приехал возбужденный.

– Чаю хотите? – предложил я.

– Давай, только без сахара, а то снова навалишь полкружки белой смерти, – возбужденно сказал Сергей Анатольевич.

– Белая смерть – это соль, а не сахар, – поправил я.

– Хрен редьки не слаще, – резюмировал мой гость.