Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Извини, Питер, я не хотел бередить раны... Вообще-то, я начал с моей вины, а не твоей... Черт, как все это связано одно с другим, верно? Как ты это назвал? Карусель вины? И когда же она остановится?

— Теперь же, — сказал Холланд, выпрямившись и расправив плечи. Он поднял телефонную трубку, нажал две кнопки и сказал: — Высади нас в Вене, пожалуйста. Потом найди китайский ресторан и привези нам еды. Лучшее из того, что у них есть... Люблю бараньи ребрышки и цыпленка в лимонном соусе...

Оказалось, что Холланд был прав, но только отчасти. Первое прослушивание допроса Панова, находившегося под действием сыворотки, было совершенно невыносимо, и особенно для тех, кто хорошо знал психиатра: голос опустошенный, эмоциональный надрыв. Во время второго прослушивания сразу же возникла большая сосредоточенность, причиной, несомненно, была обнаженная боль в голосе Панова. Времени для личных переживаний не было — получить информацию стало для них главным. Оба делали пометки в блокнотах, часто останавливая и заново прокручивая многие куски пленки. Третье прослушивание еще четче выявило ключевые моменты; к концу четвертого и Алекс, и Питер Холланд каждый исписали до сорока страниц. Еще час прошел в полном молчании; они анализировали то, что услышали.

— Ты готов? — спросил наконец директор ЦРУ, сидевший на диване с карандашом в руке.

— Конечно, — ответил Конклин, сидевший за столом, на котором была расставлена разнообразная электронная аппаратура...

— Что скажешь для начала?

— Девяносто девять и сорок четыре сотых процента из того, что мы услышали, не дает нам ничего... Единственное, что надо отметить, этот Уолш потрясающе ведет допрос. Перескакивает с одной темы на другую, сразу улавливая намеки... До меня их смысл дошел не сразу — а я ведь не новичок в этом деле.

— Согласен, — ответил Холланд. — И я бывал неплох, особенно когда держал в руках что-нибудь, чем можно пригрозить. Уолш действительно хорош.

— Но это неважно... А вот то, что он вытянул из Панова, очень ценно для нас. Тут есть одно «но»... Дело даже не в том, что именно Панов выдал... Мы обязаны предположить, что он выдал почти все... Гораздо важнее то, что он сам слышал во время обработки. — Кон-клин перелистнул несколько страниц. — Вот пример: «Семья» будет довольна... supreme нас благословит". Это не его слова — он повторяет чьи-то слова. Далее, Мо незнаком с уголовным жаргоном, во всяком случае не в такой степени, чтобы автоматически делать связь, а связь здесь налицо. Возьмем слово supreme и заменим в нем одну гласную, получится supremo — саро supremo, которому далековато до чистых душой небожителей. «Семья» внезапно на сотни световых лет удалится от Нормана Рокуэлла, а «благословение» вполне может означать «вознаграждение» или «премию».

— Мафия, — произнес Питер, обратив на своего коллегу прямой и твердый взгляд, несмотря на некоторое количество спиртного, обострившего эмоции. — Я не обдумывал это, но отметил для себя инстинктивно... О'кей, тут есть еще что-то, в этих строчках, именно здесь, потому что я также отметил для себя несколько нехарактерных для Панова фраз. — Холланд полистал свой блокнот и остановился на нужной странице: — Вот здесь. «Нью-Йорк хочет все». Питер продолжал переворачивать страницы. — И еще: «Этот Уолл-стрит — действительно что-то». — Директор ЦРУ вновь просмотрел свои записи. — А вот еще: «Блонди-фрукты», дальше — путаница.

— Я слышал это выражение, но не придал ему никакого значения.

— Да ты и не должен... уважаемый мистер Алексей Консоликов... — Холланд улыбнулся. — Ведь под твоей англосаксонской внешностью, образованием и всем прочим бьется сердце русского. Ты не чувствуешь того, что приходится переживать некоторым из нас.

— Хм?

— Я из тех, кого называют «стопроцентный америкашка»... И «блонди-фрукт» — всего лишь одна из многих кличек, которыми нас награждают угнетаемые меньшинства. Подумай об этом. Армбрустер, Суэйн, Эткинсон, Бартон, Тигартен — все они из «блонди». И еще Уолл-стрит... Некоторые фирмы в этом, что и говорить, финансовом бастионе принадлежат прежде всего «стопроцентным америкашкам»...

— "Медуза", — пробормотал Алекс, — «Медуза» и мафия... Боже правый.

— У нас есть номер телефона! — Питер подался вперед на диване. — Он был в тетради из дома Суэйна, которую передал Борн.

— Я уже пытался работать с ним... Там автоответчик.

— Этого достаточно. Мы сможем найти его местоположение.

— Ну и что? Кто бы ни забирал оттуда сообщения, делает он это издалека, и если у него или у нее есть хотя бы немного соображения, то из телефона-автомата. Связного не только нельзя проследить, но он может, кроме того, стереть все остальные сообщения, поэтому нам нельзя подключиться.

— Ты ведь не шибко разбираешься в высоких технологиях, оперативник?

— Я тебе сейчас объясню, — ответил Конклин. — Я купил видеомагнитофон, чтобы смотреть старые фильмы, но не знал, как отключить проклятый мигающий таймер. Я спросил у дилера, а он мне в ответ: «Читайте инструкцию с внутренней стороны панели». И я никак не найду эту внутреннюю сторону панели...

— Теперь я тебе объясню, что мы можем сделать с этим автоответчиком... Мы заглушим его снаружи.

— Вот так штука, Сэнди, а что ты еще преподнесешь сиротке Энни? И что из того, черт подери? Только погубим наш источник...

— Ты забываешь кое о чем. По номеру мы определим район, где находится автоответчик.

— И дальше?

— Рано или поздно кто-то явится чинить эту чертову штуковину...

— Да.

— Тут-то мы и выясним, кто его послал.

— Знаешь, Питер, ты кое-чего стоишь... Как неофит, разумеется... Твое нынешнее совершенно незаслуженное положение не в счет.

— Прости, но выпить я тебе предложить не могу.

Брайс Огилви, совладелец юридической фирмы «Огилви, Споффорд, Кроуфорд и Коэн», диктовал в высшей степени сложный ответ управлению по антитрестовскому законодательству министерства юстиции, когда на его столе зазвонил телефон, номер которого был известен немногим. Он поднял трубку, нажал кнопку и произнес:

— Подождите немного, — и, оглянувшись на секретаршу, пробормотал: — Вы меня извините?

— Конечно, сэр. — Секретарша пересекла внушительных размеров кабинет и скрылась за дверью.

— Слушаю. В чем дело? — спросил Огилви.

— Машинка не работает, — ответил голос по телефону, не обозначенному ни в одном справочнике.

— Что случилось?

— Не знаю. Звоню, а там все время занято.

— Это самая совершенная из всех имеющихся систем. Вероятно, кто-то звонил одновременно с вами.

— Я дозваниваюсь последние два часа. Там что-то не в порядке. Даже самая хорошая аппаратура ломается.

— Хорошо, пошлите кого-нибудь проверить. Лучше из ниггеров...