Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— А он подумал, братик.

Борн сидел на углу стола, оба старика расположились напротив него на диване, шурин стоял у окна, выходившего на пляж.

— Для чего мне — для чего нам — лгать вам, мсье? — спросил «герой Франции».

— Все это смахивает на классический французский фарс: похожие и все же разные фамилии; одна дверь открывается, другая тут же закрывается; одинаково загримированные актеры появляются и исчезают, услышав нужную реплику. От этого нехорошо попахивает, джентльмены.

— Вероятно, вы специально изучаете творчество Мольера или Расина?

— Я внимательно изучаю странные совпадения, особенно если в них замешан Шакал.

— Не думаю, что мы хоть чем-то похожи внешне, — вставил судья из Бостона. — Разве что возрастом...

Зазвонил телефон. Джейсон поднял трубку.

— Да?

— В Бостоне все сходится, — сообщил Конклин. — Его зовут Префонтен — Брендон Префонтен. Он был федеральным судьей первой инстанции, попался на состряпанном правительством деле и осужден за умышленно неправомерное поведение — читай: по уши замешан во взятках. Его приговорили к двадцати одному году — отсидел десять, но и этого хватило, чтобы от него все шарахались. Он что-то вроде, как говорится, не совсем спившегося алкоголика, его все знают в самых темных районах Бобового города [40], но он безобиден, — даже можно сказать, приятен — конечно, с извращенной точки зрения. Кроме того, когда у него ясная голова, говорят, он здорово соображает, и, если бы не он, многим мошенникам не удалось бы выйти сухими из воды после судебных процессов, а другим пришлось бы тянуть большие тюремные сроки: он давал советы их официальным адвокатам. Можно сказать, что он — теневой юрисконсульт всяких заведений: баров, букмекерских контор и, возможно, магазинов... Поскольку и я в свое время закладывал за воротник, мне кажется, что с ним все в порядке: он справляется лучше, чем мне когда-либо удавалось.

— Ты-то бросил.

— Если бы мне удавалось лучше ориентироваться в этой сумеречной зоне, я, может, и не бросил бы. Во многих случаях у выпивки есть преимущества.

— А как насчет его клиента?

— Внушает благоговейный ужас. Да, кстати, наш бывший судья был адъюнкт-профессором на юридическом факультете в Гарварде, и Гейтс в студенческие годы посещал два его курса. В этом нет никакого сомнения: Префонтен знаком с ним... Можешь ему доверять, Джейсон. Ему незачем лгать — он просто хотел подзаработать...

— Ты следишь за его клиентом?

— Навесил на него всю тихую амуницию, которую только смог наскрести у себя в стенном шкафу. Он — ниточка к Карлосу... Его отношения с «Медузой» оказались пустышкой — дурацкая попытка глупого генерала из Пентагона засунуть своего человека в круг ближайших сотрудников Гейтса.

— Ты в этом уверен?

— Теперь — да. Гейтс — высокооплачиваемый консультант одной юридической фирмы, представляющей интересы компании, которая ухватила крупнейший подряд от министерства обороны, и теперь в отношении нее возбуждено дело по антитрестовскому законодательству. Он даже и не подумал отвечать на запросы Суэйна, потому что, если бы он это сделал, то оказался еще большим глупцом, чем Суэйн, а о нем так не скажешь.

— Теперь тебе этим заниматься, приятель. Без меня. Если здесь все пойдет по моему плану, я больше не желаю даже слышать о «Женщине-Змее». И вообще я не припоминаю, что когда-нибудь о ней слышал.

— Спасибо, что ты взвалил это на мою шею, — но по правде говоря, в некотором смысле я действительно тебе благодарен. Кстати, в тетради для записей, которую ты забрал у того бандита в Манассасе, есть кое-какие полезные вещи.

— Уж наверняка.

— Помнишь тех «летунов» из журнала регистрации «Мейфлауэра», которые приземлились в Филадельфии в одно и то же время и совершенно случайно оказались в этом отеле восемь месяцев спустя?

— Конечно.

— Их имена записаны в блокноте Суэйна, полном разнообразных сюрпризов. Они не имеют ничего общего с Карлосом, они — часть «Медузы». Это прямо золотая жила, которую мы извлекли из обрывков информации.

— Повторяю, меня это уже не интересует. Используй эту информацию по своему усмотрению.

— Будет сделано, и весьма тихо. Через несколько дней этой тетрадке цены не будет.

— Очень рад за тебя. Извини, мне тут надо кое-чем заняться.

— Выходит, отказываешься от помощи?

— Полностью. Я ждал этого целых тринадцать лет — будет так, как я сказал в самом начале: один на один.

— Вот это да! А не сошел ли ты с ума?

— Нет, это всего лишь логическое продолжение блестящей шахматной партии, в которой игрок, подготовивший лучшую ловушку, выигрывает; у меня есть эта ловушка, потому что я воспользуюсь той, которую подготовил он сам. Шакал сразу бы почуял любое отклонение от своего сценария.

— Мы даже слишком хорошо тебя подготовили, господин Гуманитарий.

— Благодарю тебя за эти слова.

— Хорошей охоты. Дельта.

— До свидания.

Борн положил трубку и взглянул на двух замерших от любопытства стариков.

— Вы прошли проверку, хотя не слишком строгую и тщательную, судья, — обратился он к Префонтену. — А что касается вас, «Жан-Пьер»... Что я могу сказать? Моя собственная жена, которая сначала признала, что вы вполне могли убить ее без малейших угрызений совести, потом вдруг говорит мне, что я могу доверять вам. По-моему, это не очень-то логично? Как вы думаете?

— Я тот, кто я есть, и я сделал то, что сделал, — с достоинством произнес разжалованный адвокат. — Но мой клиент зашел слишком далеко. Его высочество магистр должен потерпеть полный крах.

— Я не могу слагать слова в столь великолепные фразы, как это делает мой ученый, вновь приобретенный родственник, — добавил престарелый «герой Франции». — Но я знаю, что убийства должны прекратиться. Именно это пыталась втолковать мне моя жена. Само собой, я лицемер, так как и мне приходилось убивать, поэтому в свое оправдание могу только сказать, что такие убийства должны прекратиться. Здесь нет никакого делового соглашения, из убийства нельзя извлечь прибыль, — есть только болезненная мстительность сумасшедшего, требующая ненужной смерти женщины и ее детей. В чем здесь прибыль?.. Нет, Шакал зашел слишком далеко. Теперь надо остановить и его самого.

— Это самая хладнокровная и ублюдочная аргументация, какую я когда-либо слышал! — взорвался стоявший возле окна Джон Сен-Жак.

— Мне кажется, вы составили прекрасную фразу, — заметил бывший судья парижскому преступнику. — Ties bien [41].

— D'accord [42].

— А я думаю, что это безумие с моей стороны — иметь с вами обоими дело, — бросил Джейсон Борн. — Но сейчас у меня нет выбора... Уже 11.35, джентльмены. Время не ждет.

— Что? — спросил Префонтен.

— Что бы там ни должно случиться, это произойдет в течение ближайших двух, пяти, десяти или двадцати четырех часов. Я вылетаю обратно, в аэропорт Блэкберн, там я сыграю роль обезумевшего от потери близких отца и мужа. Мне это нетрудно, уверяю вас, я такой шум подниму... Потребую, чтобы меня доставили на остров Спокойствия, и, когда прибуду сюда, на пирсе меня должны поджидать три гроба, в которых якобы будут находиться тела моей жены и детей.