Дональд Гамильтон - Опустошители

— Получается, — молвила женщина, — вы беретесь противостать паре вооруженных мерзавцев, поигрывая сосновой тросточкой? Вы или чрезвычайно храбрый, или неимоверно глупый человек, мистер Клевенджер.

— Вскорости проверим.

Женевьева поглядела в упор, еле заметно пожала плечами, двинулась к машине. Я подметил, что у нее уверенная, свободная от малейшего кокетства походка.

Таким особам ни к чему вилять бедрами, дабы подчеркивать собственную женственность...

— Миссис Дрелль!

Она замедлила шаг, обернулась:

— Да?

— Скажите, пожалуйста, ваше девичье имя. Разумеется, вы не запамятовали, что Мак успел уведомить подчиненного обо всем, относившемся к делу. Но задать этот вопрос по некоторым соображениям требовалось — и настоятельно.

— О`Брайен, — ответила Женевьева после короткой заминки. — А чего ради...

— Превосходно! — засмеялся я. — Просто любопытствую. В путь, о несравненная Дженни О`Брайен.

Подобная фамильярность изрядно рассердила Женевьеву, однако женщина сдержалась, безмолвно улыбнулась и четверть минуты спустя включила двигатель. Я снова прикинул свою клейкую дубинку на длину и вес, метнул прощальный взгляд в сторону полускрытого еловыми стволами и лапами фольксвагена, забрался в трейлер. Мотор набрал обороты, заскрежетала коробка передач, и мы тронулись.

Не зря в передвижных домиках запрещают возить пассажиров! Трейлер мотало и подкидывало, шкафы шатались, утварь лязгала, звякала, гремела. Посуда затеяла плясать краковяк, и я непроизволвно подумал, что серную кислоту полагается хранить в стеклянной таре. Пластмассу и металл она проедает насквозь. И один-единственный хороший ухаб...

Долго разыскивать не пришлось. Чудный флакон салатной приправы бросался в глаза тотчас, ибо соусы не закупоривают притертой стеклянной пробкой. Да и прозрачный соус — явление редкостное.

Я разглядывал бутылочку с неподдельным, огорчением. Я-то начинал сомневаться: вдруг Женевьева Дрелль — действительно хорошенькая, бесстыдно обманутая, неповинная простушка?.. Стоило, пожалуй, на всякий случай вылить кислоту вон и заменить безобидной водой из умывальника, но это значило бы насторожить подопечную — именно тогда, когда забрезжили первые проблески возможного успеха.

Некоторое время я рассуждал: а не разбавить ли кислоту, не ослабить ли ее чудовищное воздействие? К сожалению, химик из меня отвратительный. Не помню даже, что вливается во что: кислота в воду или вода в кислоту. Перепутаешь — начнется бурная реакция, и брызги полетят куда попало, не исключая твоей ясе физиономии. Тем паче, в тряском автомобильном прицепе... Возвратив окаянный флакон в шкафчик, я тщательно запер дверцу и уселся подальше.

Немного погодя трейлер мягко притормозил и замер. Я осторожно выглянул в боковое окошко и узрел голубое озеро, окаймленное кедровником и ельником. Остановились мы на лугу, полого спускавшемся к береговой кромке. Хорошенькая, веснушчатая, сернокислотная и цианисто-калиевая Женевьева повернула ключ зажигания. Двигатель умолк. В соответствии с наставлениями, женщина сидела за рулем и не пыталась навестить меня. Тем лучше. И спокойнее... Не то можно уступить соблазну, изобразить проголодавшегося вегетарианца и спросить порцию салатика с изысканной приправой.

Тихо, точно две мыши, затаившиеся близ живописного канадского озера, посреди величественных канадских лесов, мы дожидались беглых канадских бандюг. Оные отнюдь не опоздали на свидание.

— Эй, в машине! Эй, леди, просыпайся! Нечто среднее между грозным окриком и хриплым беспокойным шепотом — если такое уподобление удачно. Я отпрянул от окошка, подобрался к дверям, изготовился.

— Раскрывай кабину с обеих сторон и выскакивай! А мы проверим, все ли в порядке!.. Вот-вот. Умница. Теперь замри, а то проткну девочке почечку... Хомяк, загляни-ка в прицеп!

Голос Женевьевы зазвенел неподдельной, приятной моему слуху паникой:

— Но там никого нет!

— Значит, никто не подохнет. Шевелись, Хомяк!

— Погодите!!!

Паника, извините за злоупотребление греческими словами, достигла апогея. Просто изумительно. Я припомнил: у Женевьевы по части обмана и притворства наставник имелся многоопытный — Рюйтер. Да и собственного, какого ни на есть, опыта набраться успела.

— Погодите! Там есть... Частный, независимый от полиции детектив! Я вынуждена была его привезти! Он остановил меня и... и потребовал сообщить, куда исчезла Пенни. А он говорит: возьми с собой или позову полицию! И обещал о вас позабыть, если девочка жива и невредима!

— Обещал? — донесся издевательский вопрос. — Как это мило!

— Вы не понимаете! Он — частный, частный, частный сыщик! Американец! И заявил: канадские власти сани должны разыскивать своих заключенных! Ему плевать, ему-то платят лишь за присмотр, заботу о Пенни! Пускай выйдет! Пускай поговорит с вами. Не режьте девочку... Я же говорю, был единственный выбор: он — или полиция.

Воспоследовало продолжительное молчание. Затем я услыхал:

— Ладно, вели возникнуть. Но с пустыми руками. Увижу пистолет — раскрою девке брюхо, запомни.

— Да! Да, конечно! Выходите, мистер Клевенджер. Пожалуйста, будьте очень осторожны и сдержанны. Или Пенни зарежут.

Я отворил двери, спрыгнул на песчаную почву.

— Брось дубину! — распорядился молодой каторжник.

Пенни, по-прежнему одетая в короткую клетчатую юбку и белую блузку — теперь измятую и несвежую, — казалась растерянной и ошеломленной. Папильоток на голове, конечно же, не было. Нечесаные пряди волос падали на лицо — бледное, перепуганное, очкастое. В остальном девица выглядела неповрежденной.

Уголовники являли зрелище более любопытное. Достойная парочка: молодой, по-звериному красивый подонок, и стареющий воришка, томящийся от неутоленных спиртных вожделений. Оба успели сменить арестантские робы на какое-то невзрачное тряпье.

— Брось дубину! — зарычал молодой.

— Убирайся к чертям, остолоп, — любезно возразил я. — Боишься, что прицелюсь веточкой и скажу: пиф-паф? Падай, ты убит?

Сделав два шага прочь от прицепа, я продолжил:

— Старый пень может забраться внутрь и проверить каждый уголок. Не возражаю. Не то штанишки замочите от беспокойства.

Рука молодого стиснула девочке горло.

— Поменьше челюстью щелкай, мистер! Поколебавшись, бандит с неохотой велел приятелю:

— Хорошо, Хомяк. Делаем, как условились. Пойди, обыщи.

Они, разумеется обменялись неким знаком, которого мне замечать не полагалось. Хомяк обогнул вашего покорного слугу, забрался в прицеп, объявился вновь.

— О`кей, Франки. Ни души.

— Отлично, — ухмыльнулся Франки. — Ты что-то сказать хотел, паскуда?

Последнее относилось уже к моей скромной особе.