Иван Головченко - Черная тропа

— Право, не помню, — помедлив, сказала Вакуленко. — Разве он бывал у нас в отделе?

Наблюдая украдкой за Леной, Зубенко заметил, что с этой минуты ее словно подменили. Очевидно, зубная боль прекратилась: Вакуленко сняла платок, а во время обеденного перерыва, как всегда, кокетничала и. смеялась. Еще он заметил, как она пробежала в дальний конец коридора, где висел общий телефон, и сняла трубку.

Считая отныне своим первостепенным долгом наблюдать за Вакуленко, инженер позвонил из своего кабинета полковнику и сообщил о странной перемене, которая произошла в настроении Лены после того, как она прочла скромный некролог.

— Спасибо, — отозвался знакомый, бодрый голос. — Да, это очень хорошо, что вы позвонили.

А когда еще примерно через час Алексеев сообщил полковнику из гаража, что шофер Степан Морев явился на работу, Павленко и совсем развеселился.

— Значит, тройка успокоилась, — сказал он майору Бутенко, явившемуся за получением задания. — Что же, будем ждать четвертого. Право, не терпится мне познакомиться с ним!

— Я думаю, — заметил Бутенко, — что теперь они могут прийти за радиопередатчиком.

— Пожалуй. Только днем вряд ли решатся. К тому же Морев и Вакуленко на работе. А «святой» убежден, что ушел в глубокое подполье. До самой среды, до завтра, он на покажет из квартиры Вакуленко носа.

— А если Морев возьмет в гараже машину и попытается отвезти ему передатчик? Тот может успеть радировать об опасности. Не значит ли это, что завтрашний «подарок» мы можем утерять?

Нет, положительно сегодня у Алексея Петровича было отличное настроение. Дымя трубкой, он хитро щурил карие, с искоркой глаза.

— Не беспокойтесь. В гараже дежурит наш Алексеев. Машина Морева будет занята исключительно вывозкой щебня. К ней прикреплены три грузчика и среди них Алексеев.

Взволнованный близостью развязки, майор курил одну папиросу за другой. Павленко, улыбаясь, остановил его руку, когда тот снова открыл портсигар.

— Имеется и такое предположение,— неторопливо продолжал он. — Сегодня в конце рабочего дня Морев может попросить у завгара машину для личной надобности... на четверг. А завтра, в среду ночью, тройка собирается встретить какого-то своего дружка. — Полковник встал, голос его прозвучал строже: — Вы обязаны встретить «гостя» и проводить его до новой квартиры. Надо узнать, где он решил остановиться. Предполагаю, что главные события должны развернуться не в среду, а в четверг. Тогда мы внесем в эту историю свои поправки. Но «гостя» вы должны встретить в Старом лесу и во что бы то ни стало узнать его адрес. Я договорюсь с генералом Новиковым, чтобы его ребята при появлении неизвестного самолета у нашей границы не заметили его.

— Будет исполнено, — мягко, по-штатски, отозвался Бутенко.

Коротким движением руки полковник дал понять, что разговор еще не окончен.

— Сегодня вы, по сути, свободны. Постарайтесь хорошенько отдохнуть. С полуночи до утра, весь следующий день и еще одну ночь вам вряд ли придется отдыхать.

— Не впервые, товарищ полковник, — весело проговорил Бутенко.

Алексей Петрович посмотрел на майора, который вы глядел простоватым, компанейским парнем, вышел из-за стола, прошел до двери, вернулся и остановился перед Бутенко.

— Вчера я посетил капитана Петрова. И, сидя в его палате, вспомнил золотые слова Феликса Эдмундовича Дзержинского: «Тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК». Ну, а Петров — настоящий чекист. Скромный, честный, чуткий и отзывчивый человек. Знаете, о чем он меня просил? Чтобы я побеспокоился о старике-пенсионере, в доме которого на Крутой хранится шпионский радиопередатчик. Старик не виновен: он сам не ведает, кого приютил. Скрывая следы, бандиты могут убить и старика. Об этом и беспокоится наш Петров. Я обещал, что не забуду о Сергее Никитиче Матюшко. Уже договорился, что старику дадут путевку в дом отдыха. Позаботьтесь, майор, пусть собесовцы сегодня же отправят старика на отдых. Дом он пусть закроют на все замки, а присматривать попросит соседей.

— Будет исполнено, — сказал Бутенко.

В двенадцать часов дня полковнику принесли в кабинет целую кипу почты. Заметив конверт со штампом «Сочи», Павленко вскрыл его первым. На стекло письменного стола выпала обернутая тонкой бумагой фотокарточка. Он присмотрелся пристальней. Это была обычная «пятиминутка», видимо извлеченная из архива личных дел.

Препроводительная записка сообщала, что Елена Семеновна Вакульчук действительно работала в конторе сочинской автобазы в качестве секретаря-машинистки с января по июнь 1950 года и была уволена за безответственное отношение к хранению автобусных билетов.

Павленко сверил фотографии. Сомнения быть не могло: Вакуленко и Вакульчук — одно и то же лицо.

«Хитрая бестия! — невольно подумал Павленко.— Ведь главное-то совсем не в билетах, а в похищенных бланках. Вот откуда отзыв о безупречной работе шофера Морева...» И еще Алексей Петрович подумал о том, что с 1950 года эта «парочка», находясь на территории Советского Союза, конечно, успела завязать связи и подготовить укромное место, чтобы вовремя исчезнуть.

Единственная ли явка всей тройки на квартире Вакуленко? Ясно, что ни одного из них нельзя было упускать из виду ни на час. В этом отношении Павленко своевременно принял надежные меры. Все же очень важно при первой возможности узнать, насколько противник успел обеспечить свой тайный тыл.

Из-за массивной, обитой черным ледерином двери послышался шум, возгласы. Павленко удивленно поднял глаза. На пороге появился дежурный; он старался отстранить, сдержать кого-то спиной и начал было докладывать, что на прием просится молодая гражданка, но доложить не успел: ловко поднырнув под его рукой, в кабинет вбежала Лиза. В руках она держала книгу в алом, поблекшем сафьяновом переплете.

— Алексей Петрович! — воскликнула она в отчаянии. — Это важно... Очень важно. Я не могу ждать ни одной минуты!..

Павленко кивнул дежурному, тот вышел и закрыл дверь. Тяжело дыша, Лиза стояла посреди кабинета, хрупкая, стройная и очень бледная.

Полковник приветливо улыбнулся.

— Бедная Лиза!.. Значит, дежурный не пускал? Бесчувственный человек... Ну, проходи, Лизонька, садись. Как тебе отдыхалось у тетушки?

В следующую минуту он понял, что Лизе не до шуток и не до разговора об отдыхе. Медленно, как-то несмело она подошла к столу и подала ему книгу. Бледное лицо девушки передернулось, губы болезненно скривились.

— Дура я... Какая же я дура! Ну почему я не заглянула в эту книгу сразу, когда он поставил ее на этажерку! Я совсем недавно ее читала и подумала, что для меня там нет ничего нового... — Она громко всхлипнула и почти упала на стул. — А потом... когда это случилось... Когда Федор был убит, я, не раскрывая, спрятала книгу как память о нем. А в книге... было письмо... Значит, он не случайно просил, чтобы я снова прочитала роман. Да, он сказал: «Ты кое-что поймешь...»