Чингиз Абдуллаев - Смерть под аплодисменты

– Ясно, – улыбнулся Дронго. – Должен вам сказать, что вы не ошиблись. Мой друг Эдгар Вейдеманис много лет работал в разведке и был офицером. Что касается меня, то я был экспертом Интерпола по проблемам преступности.

– Как мне вас называть?

– Меня обычно называют Дронго.

– Очень приятно. Давайте пройдем дальше и сядем на скамейку, – предложил Аствацатуров, – в глубине парка есть места, где нас никто не потревожит. Не забывайте, что я живу здесь уже очень давно.

Они прошли в глубь парка, устроились на скамейке, отделенной деревьями и кустами от основной дорожки. Аствацатуров тяжело уселся на скамью, внимательно глядя на обоих напарников.

– Я вас слушаю, – кивнул Арам Саркисович.

– Должен сразу сказать, что Нина Владленовна рассказала нам о вашем визите к ней, – начал Дронго, – после того, как вам вернули эту злосчастную рапиру.

– Они нам ее не вернули, – возразил Аствацатуров, – они мне ее только показали. Она меня не так поняла. Что, в общем, неудивительно. Потерять такого мужа…

– У вас нет этой рапиры?

– Нет, конечно. Следователь сказал, что это вещественное доказательство. Несчастный случай с Натаном Леонидовичем произошел именно с этой рапирой, и нам ее решили не возвращать. В первый раз, когда меня вызвали на допрос, мне ее даже не показывали. А во второй раз, когда следователь уже все выяснил и решил закрыть дело, он показал мне эту рапиру. Я чуть не вскрикнул. Это была совсем другая рапира. Но я решил, что ничего не нужно говорить. Если рапиры просто перепутали, то мне объявят выговор и на этом все закончится; так, в общем, и получилось. А если выяснится, что рапиру заранее подменили, то меня привлекут к уголовной ответственности за пособничество в умышленном убийстве. А в мои годы садиться в тюрьму, да еще при моем диабете – это верная смерть.

Он тяжело вздохнул, достал носовой платок и вытер лицо. Взглянул на Дронго.

– Разве вы со мной не согласны? Я поступил неправильно?

– Пока не знаю, – честно ответил Дронго. – Как юрист, я, безусловно, должен осудить ваше молчание, но, как обычный человек, понимаю вашу озабоченность. Итак, давайте по этим рапирам. Сколько клинков хранится в вашем реквизите?

– Восемь, – ответил Аствацатуров, – восемь незаточенных рапир, которые всегда лежат у нас на полке в шкафу. И я лично запираю этот шкаф.

– Но у вас были и заточенные рапиры?

– Две. Не очень заточенные, но острые. Они иногда бывают нужны в театре для какой-либо конкретной сцены. Но эти рапиры хранятся отдельно, в этом шкафу, но на другой полке. Обычно они перевязаны желтыми ленточками, и на рукоятках обеих я сделал специальные насечки, чтобы не перепутать их с другими.

– Про насечки вы следователю тоже не сказали?

– Нет. Я был уверен, что это та самая рапира. Даже не мог подумать, что ее могли заменить…

– После смерти Зайделя следователь разве не проверял эти рапиры?

– Конечно, проверял. Все восемь рапир были доставлены на сцену. Незаточенные. А заточенные оставались в шкафу. Мы все проверили, и оказалось, что в шкафу осталась одна заточенная и одна незаточенная. Тогда все решили, что рапиры просто перепутали. Семь незаточенных и одна заточенная, которой случайно и ударили несчастного Зайделя. Я тоже был в этом уверен.

– Почему?

– В театре случается все, что угодно, – охотно пояснил Арам Саркисович. – Иногда в последний момент не приходят актеры, иногда нет гримера или осветителя… Столько бывает разных происшествий – можно отдельную книгу издать. И реквизит, бывает, берут на бегу, чтобы успеть передать его актерам. Обычно рапиры забирает мой помошник – Хасай Ханларов. Его тоже допрашивали в прокуратуре, но он, бедняга, вообще ничего не знает. Пришел, забрал, передал. Он числится у нас рабочим и вообще не должен иметь никакого отношения к реквизиту. За все отвечаю я, как заведующий. Я подумал, что Хасай мог ошибиться. Может, он забрал семь незаточенных и одну заточенную. Я действительно так думал до недавнего времени, до тех пор, пока следователь не показал мне этот клинок. И Шунков тоже рассказывал мне, что очень разозлился, когда Марат Морозов, исполнявший роль Гамлета, задел его острием рапиры. Он потом забрал ее и тоже уколол ею Морозова. То есть получилось наоборот, не как в пьесе Шекспира. Сначала Гамлет ранил Лаэрта, потом тот ранил Гамлета. А когда Гамлет во второй раз отобрал рапиру и снова попытался ударить Лаэрта, тот увернулся. А уже потом Гамлет нанес удар королю. Но, конечно, в этот момент он даже не подумал о том, что рапира заточена до такой степени. Так он всем нам потом говорил. И я думаю, что это правда. За сценой стоял наш режиссер Эйхвальд, который ужасно переживал, что актеры сбились с ритма. Поэтому Морозов, увидев, как нервничает главный режиссер, ударил даже сильнее обычного. Вот так все и получилось.

– Давайте про рапиру, – предложил Дронго.

– Это была другая рапира, – сказал Арам Саркисович, – но об этом, кроме меня, никто не знает. А идти сейчас в прокуратуру и заявлять, что рапиру подменили, – значит самому просить, чтобы меня арестовали. Ведь ключи от шкафа и от реквизиторской были только у меня.

– Неужели они не проверяли?

– Конечно, проверяли. Восемь незаточенных и две заточенные. Так указано в нашей инвентаризационной книге. Все совпадает.

– На рапирах не было инвентаризационных номеров?

– На рапирах такие номера не ставят. Но, как я вам рассказал, я сам сделал насечки на заточенных и уверен, что рапиры просто перепутали. И следователь тоже был в этом уверен и поэтому закрыл дело, посчитав, что произошел несчастный случай. Несчастный случай на производстве, как он сам пошутил. Но теперь я понимаю, что рапиру умышленно подменили. Украли одну заточенную и подложили взамен одну тупую, чтобы не вызывать подозрений. И даже ленточкой повязали. А к тем рапирам, что нужны были для спектакля, подложили заточенную.

– Целый заговор, – заметил Дронго, – непонятно только для чего. Ведь если рапиру подменили, то как раз заточенная и должна была оказаться в руках Гамлета.

– Она была не совсем такая, – возразил Аствацатуров, – острая, но не очень. И ей нельзя было нанести такой удар.

– Если все, что вы говорите, правда, то это умышленное убийство, – сделал вывод Дронго, – и это уже не несчастный случай. Таким преступлением должна заниматься прокуратура.

– И тогда получается, что я виноват, – упавшим голосом произнес Арам Саркисович, – ведь ключи были только у меня.

– Про ключи я уже слышал. У кого еще могли быть ключи? Есть ли копии?

– Конечно, есть. Они у нашего завхоза Дениса Крушанова. Но он никогда и никому их не дает, в этом я уверен. Следователи его тоже допрашивали. И ключи забирали на экспертизу. Замки на дверях и в шкафах никто не ломал. В тот вечер реквизиторскую комнату и шкаф открывал именно я, а уже после этого Хасай забрал рапиры.