Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Но вам известно о Палатине.

— Известие о смерти маньяка распространяется очень быстро. И это понятно, если учесть, что он ваш противник и убил нескольких ваших хороших друзей. Как там его прозвали, «ходячий пистолет», да? Романтическая личность из ваших вестернов, которые, между прочим, я просто обожаю. Но в жизни такие типы обычно оказываются грязными беспринципными свиньями, лишенными какой-либо морали; ими движет либо жажда наживы, либо патологическая жестокость. В те времена он мог бы стать президентом огромной корпорации, не так ли?

— Пощадите меня. Оставьте ваши рассуждения для начальной школы.

— Ростов хотел бы получить ответ, но вовсе не обязательно, что бы вы дали его немедленно. Я могу связаться с вами. Через день, два дня, через несколько часов. Вы можете сами назначить место. Мы готовы вас вывезти. Укрыть в безопасном месте.

Майкл вновь вгляделся в лицо русского. Как и Ростов в Афинах, человек, стоящий перед ним, говорил правду, ту правду, которой его снабдили в Москве.

— Что Ростов предлагает?

— Я уже сказал — безопасность. Вы понимаете, что вам предстоит здесь. Очередной Палатинский холм.

— Безопасность в обмен на что?

— Об этом вы договоритесь с Ростовым. Зачем я буду выдвигать условия? Мне вы все равно не поверите.

— Передайте Ростову, что он ошибся.

— Насчет Рима? И Палатинского холма?

— Да, насчет Палатина, — проговорил Хейвелок. Мелькнула мысль о том, что один из руководителей КГБ интуитивно нащупал истину в потоке большой лжи. — Мне не нужна безопасность из рук Лубянки.

— Следовательно, вы отказываетесь от его предложения?

— Я отказываюсь от приманки.

В этот момент в дверь кто-то бухнул кулаком, после чего последовал поток невнятных проклятий и новая серия ударов в металлическую панель. Кусок доски, просунутый под край двери, подался не больше чем на дюйм, однако это позволило человеку снаружи заорать, не переставая молотить в дверь:

— Эй, какого дьявола! Откройте!

Хейвелок не шевельнулся. Русский оглянулся на дверь и быстро заговорил:

— На тот случай, если вы передумаете, запомните следующее. В парке Брайан, за Публичной библиотекой есть ряд мусорных ящиков. Поставьте на любом из них красную метку, лучше всего лаком для ногтей. И с десяти вечера того же дня прогуливайтесь по Бродвею, по его восточной стороне, между Сорок второй и Пятьдесят третьей улицами. К вам подойдут и сообщат адрес для контакта. На улице, разумеется. Никаких ловушек.

— Что там происходит? Ради Бога, откройте же эту проклятую дверь!

— Мне показалось, что вы предложили мне самому выбирать место встречи?

— Можно и так. Тогда просто скажете человеку, который к вам подойдет, где вы хотели бы встретиться. Но не раньше, чем через три часа.

— Чтобы подмести вокруг?

— Открой же! Сукин ты сын!

Послышался второй голос, на сей раз с начальственными интонациями:

— Успокойтесь, в чем дело?

— Дверь закрыта, я не могу попасть туда. Я слышу, как они там разговаривают.

Еще один толчок, новый скрип доски по плиткам, еще один дюйм.

— Мы принимаем меры предосторожности, как и вы, — сказал русский. — Отношения между вами и Ростовым... это — отношения между вами и Москвой. Мы — не в Москве, я — не в Москве. Если со мной что-то случается в Нью-Йорке, я не зову полицию.

— Послушайте, вы там, — загремел властный голос. — Я предупреждаю вас, шпана! Помехи нормальному функционированию международного аэропорта являются преступным действием. Это относится и к туалетам! Я вызываю Службу безопасности аэропорта! — Начальственный голос обратился к несчастному, топтавшемуся у дверей. — На вашем месте я бы поискал другой мужской туалет. Эти ребятишки, которые шалят с иглой, бывают невменяемы и агрессивны.

— Я, начальник, обольюся, прежде чем добегу до другой ссальни! И они вроде бы говорят не как ребятишки. А вот и полицейский! Эй, коп!

— Он не слышит, прошел слишком быстро. Я пойду к телефону.

— Вот дерьмо!

— Пошли, — произнес Хейвелок, поднимая с пола пиджак и надевая его на себя, перемещая при этом пистолет из одной руки в другую.

— Вы оставляете мне жизнь? В сортире не будет мертвых тел?

— Я просто хочу, чтобы Ростов услышал мой ответ. О метках на мусорных ящиках можете забыть.

— Может быть, вы и мое оружие мне вернете?

— Мое великодушие не простирается столь далеко. Понимаете, ведь вы все же мой враг. Во всяком случае, оставались таковым в течение длительного времени.

— Очень трудно объяснить утрату пистолета. Вы это должны понять.

— Скажите, что вы продали его на рынке, и это ваш первый шаг по пути к капитализму. Покупай по дешевке, а лучше получи задарма и затем продай подороже. У вас прекрасный пистолет, за него много дадут!

— Прошу вас!

— Вы просто не понимаете, товарищ. Вы будете удивлены, сколько людей в Москве вас сразу зауважают! — Хейвелок положил руку на плечо русского и подтолкнул его к двери. — Выбивайте доску, — сказал он, засовывая за пояс пистолет и поднимая чемодан.

Человек с серым лицом безмолвно повиновался. Расшатав доску ботинком, он вытолкнул ее, и дверь распахнулась.

— Великий Боже! — воскликнул толстяк в небесно-голубом комбинезоне грузчика. — Парочка трахающихся геев!

— Охрана сейчас прибудет! — прокричал человек в белой рубашке, высовываясь из двери кабинета в дальнем конце коридора.

— Боюсь, что вы опоздали, мистер начальник, — откликнулся грузчик, разглядывая их во все глаза. — Вот она, ваша шпана. Два престарелых пидора, которые решили, что на стоянке автомобилей им будет слишком холодно.

— Пошли, — прошептал Хейвелок, беря русского под руку.

— Какая гнусность! Мерзость! — завопил человек в рубашке. — В вашем-то возрасте! Как вам не стыдно? Кругом одни извращенцы!

— Вы еще не изменили свое мнение относительно пистолета? — спросил русский, выходя в коридор и скривившись, когда Майкл взял его под локоть левой, поврежденной руки. — Я буду серьезно наказан. Я не пользовался им уже много лет. Он теперь у меня как бы предмет одежды, вы же понимаете.

— Извращенцы! Ваше место в тюрьме, а не в общественном туалете! Вы — угроза обществу!

— А я вам говорю — вы получите повышение, как только нужные люди узнают о том, что вы сумели заработать кучу долларов.

— Педерасты!!!

— Отпустите мою руку. Этот идиот привлекает к нам внимание.

— Но почему? Вы же такой душка.

Они достигли второго коридора, ведущего налево к центру аэровокзала. Здесь, как и раньше, туда-сюда торопились рабочие в цветных комбинезонах, руководители в белых рубашках; из дверей кабинетов выпархивали миленькие секретарши. Впереди, в главном коридоре, толпы пассажиров текли в противоположных направлениях — на вылет и для получения багажа.