Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Да. И я согласен с вами, что на побережье был не Парсифаль, а наш «крот» — «Двусмысленность». Я думаю, что затем он вернулся в Вашингтон и понял, что потерял Парсифаля. Его использовали и за ненадобностью выбросили. В этот момент «Двусмысленность» ударился в панику.

— Видимо, потому, что, добиваясь поддержки КГБ, он обещал взамен нечто совершенно экстраординарное? — спросил Хейвелок.

— Да. Но здесь возникает телеграмма Ростова, которая создает новые трудности. Он практически информирует нас о том, что если связь имеется, то она не только никем не санкционирована, но и не контролируется.

— Он прав. Я объяснял это Беркуисту. Все совпадает... с самого начала. Это ответ на наш разговор в Афинах. Ростов тогда упоминал об одном из ответвлений КГБ — стае волков, прямом наследнике мясников из ОГПУ.

— Военная контрразведка, — тихо сказала Дженна, — ВКР.

— Человек под псевдонимом «Двусмысленность» — не просто майор или полковник КГБ. Он член волчьей стаи и общается только с себе подобными. Эта — самая скверная новость, мистер Брэдфорд, которую вы сегодня услышали. По сравнению с фанатиками ВКР — КГБ со всей его паранойей просто респектабельная организация, мирно занимающаяся сбором информации.

— Человечество не допустит, чтобы фанатики добрались до атомной бомбы!

— Если Военная первой доберется до Парсифаля, человечество именно это и получит! — Майкл отпил из своего стакана. Его охватил страх, и глоток получился больше, чем он того хотел. — Итак, мы имеем тайного агента под кличкой «Двусмысленность», который сотрудничает со своим земляком, окрещенным нами Парсифалем. Парсифаль — партнер Мэттиаса в разработке безумных соглашений, способных взорвать земной шар. Мэттиас, по существу, в коллапсе и изолирован на острове Пул. Таким образом, Парсифаль действует в одиночку. Теперь действительно в одиночку, так как отстранился от «крота».

— Следовательно, вы согласны со мной, — сказал Брэдфорд. Хейвелок поднял на него глаза, оторвавшись от блокнота.

— Если бы вы ошибались, то мы уже знали бы об этом. А может, и нет, став кучкой пепла... Мог быть и не столь мелодраматичный, но не менее трагичный, с моей точки зрения, исход. Советский Союз с одобрения остального мира начинает управлять этой страной. «Гигант свихнулся. Ради всего святого, накиньте на него смирительную рубашку». Не исключаю, что Москва может получить вотум доверия и от наших граждан. Боюсь, что никто не захочет испытать на своей шкуре эвфемизм «Лучше быть мертвым, чем красным». Когда дело доходит до крайности, люди предпочитают выбирать жизнь.

— Но нам с тобой хорошо известно, что это за жизнь, Михаил! — вмешалась Дженна. — Неужели ты бы избрал ее?

— Конечно, — к удивлению их обоих, ответил заместитель госсекретаря. — Своей смертью, так же как и самоустранением, вы ничего не докажете и не измените. Разве что приобретете статус мученика. Это особенно хорошо должно быть известно тем, кому довелось пережить худшие времена.

Хейвелок изучающе посмотрел на Брэдфорда.

— Полагаю, что присяжные только что высказались в вашу пользу, господин заместитель госсекретаря. Именно поэтому вы остались в Вашингтоне, не так ли? Вам пришлось пережить самое худшее.

— Присяжные рассматривали не мое дело.

— Мы в какой-то степени считали его и вашим. Нам очень приятно почувствовать твердую опору. Называйте меня Хейвелок или Майкл, но бросьте, пожалуйста, «господин».

— Благодарю. Я — Эмори, или как вам угодно.

— Я — Дженна, и я умираю от голода.

— Здесь имеется полностью оборудованная и полная припасов кухня. К вашим услугам повар — он же один из охранников. Когда мы закончим, я вас познакомлю.

— Еще несколько минут, — сказал Хейвелок, вырывая страницу из блокнота. — Вы сказали, что проверяете местонахождение каждого работника с пятого этажа в период событий на Коста-Брава?

— Перепроверяем, — уточнил Брэдфорд. — Первая проверка дала полностью отрицательный результат: все оказались на месте. Местонахождение каждого подтвердилось.

— Но мы знаем, что это не так, — сказал Майкл. — Кто-то из них был на Коста-Брава. Один из них поставил дымовую завесу и под ее прикрытием успел побывать там и вернуться. По общему же мнению, он никуда не исчезал.

Брэдфорд хмыкнул и в свою очередь нацарапал что-то на обороте одного из многочисленных листов.

— Я не смотрел под таким углом зрения. Я искал отсутствие, которое не получало объяснения. Вы же говорите совсем о другом.

— Интересующий нас человек будет даже еще лучше. В его случае вообще не окажется никаких объяснений. Ищите не того, кто отсутствовал, а того, который отсутствовал в том месте, где он, по общему мнению, находился.

— Например, тех, кто был в командировке.

— С них следует начать, — согласился Хейвелок, отрывая следующую страницу. — Приступайте к делу с самых высоких постов. Чем выше, тем лучше. Помните, мы ищем человека, обладающего максимальным допуском к секретной информации. Чем выше пост, тем плотнее дымовая завеса, и тем лучше она работает. Помните о визите Киссинджера в Токио? Все полагали, что госсекретарь страдает от расстройства желудка, а он тем временем находился в Пекине.

— Теперь я начинаю понимать, почему так много говорят о ваших успехах.

— Если учесть все мои ошибки, — ответил Майкл, делая запись на вырванной из блокнота странице, — то я не способен толком разобрать выходные данные на коробке с корнфлексом. — Он поднялся, подошел к Брэдфорду и протянул ему две странички.

— Это список, о котором я говорил. Может, вы его просмотрите сразу, чтобы потом не возникало проблем?

— Естественно. — Брэдфорд с листочками опять уселся в кресло. — Кстати, теперь я бы не отказался выпить. Если не трудно — бурбон со льдом, пожалуйста.

— Я было решил, что вы так и не попросите. — Хейвелок вопросительно посмотрел на Дженну. Та кивнула. Он взял ее стакан и направился к столику с напитками.

— Для меня здесь есть пара сюрпризов, — произнес помрачневший Брэдфорд, поднимая глаза от списка. — С материалами Мэттиаса — встречами, отчетами, маршрутами — проблем нет. Но зачем вам эти данные о враче из Мэриленда? Прошлое, финансовое положение, список сотрудников, характеристика лабораторий. Мы тщательно проработали все это, поверьте.

— Охотно верю. Сказывается привычка моей прежней деятельности. Я просто вспомнил об одном моем знакомом с юга Франции — классном хирурге, который буквально теряет голову при одном виде игорного стола. Пару раз доктор проигрывался в пух и прах, и его приходилось выручать.

— Параллель здесь вряд ли уместна. Рандолф мог не работать с того самого момента, когда мама бросила на него первый взгляд в родильном доме. Его семейству принадлежит половина Восточного побережья, причем богатая половина.