Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

Ответ знал лишь один человек, человек в пальто и шляпе с загнутыми полями, человек в одежде, которую не носят те, кому приходится водить автопогрузчик или стоять у лебедки, — человек, который умеет одно: продавать и покупать. Этот человек должен знать все, потому что именно он обеспечивал отправку Дженны.

Хейвелок добрел обратно до угла пакгауза. Необходимо во что бы то ни стало добраться до этого типа в шляпе и изыскать способ для нейтрализации двух приближавшихся горилл.

Будь у него оружие, хоть какое-нибудь... Он огляделся. Темнота начала понемногу отступать. Ничего. Ни доски, ни планки от сломанного ящика.

Вода. Все не так просто, но он справится. Надо незамеченным доковылять до края пирса, они подумают, что он в беспамятстве свалился в воду. Сколько секунд в его распоряжении? Он выглянул из-за угла в море света, готовый оттолкнуться от стены и побежать.

Но те двое уже не двигались по направлению к нему, а неподвижно замерли неподалеку от въезда на пирс. Почему? Почему его оставили в покое, даже не пытаются установить, в каком он состоянии?

Неожиданно с одного из причалов сквозь густой туман донесся бьющий по барабанным перепонкам вопль корабельной сирены. Затем второй, за которым последовал низкий, продолжительный гудок, отозвавшийся вибрацией по всему порту. Это была «Санта Тереза». Вот он единственный верный ответ! Двое были вызваны вовсе не для того, чтобы продолжать избиение, а всего лишь с целью не пропустить его на первый причал. Отход «Терезы» вовсе не откладывался, сообщение об этом явилось частью общего плана. Она уходила точно по расписанию с Дженной на борту. Пока бежала стрелка судового хронометра, у человека в пальто оставалась одна задача: удерживать охотника на одном месте, подальше от дичи.

Хейвелок яростно внушал себе: надо сделать все, чтобы пробиться на тот причал, предотвратить отход. Как только канаты будут сброшены с причальных тумб, он уже ничего не сможет сделать. У него не останется ни малейшей возможности вернуть Дженну. Она может раствориться в десятках стран, в сотнях городов... для него больше ничего не останется. Без нее он не захочет жить.

Что же означают эти оглушительные сигналы? Сколько времени в его распоряжении? Все это Майкл представлял себе весьма приблизительно. Через несколько секунд после двух высоких гудков блондинка выскользнула из тени пакгауза. Семь минут. Означает ли низкий гудок оставшееся до отплытия время? Он лихорадочно рылся в памяти, припоминая те многочисленные операции, которые приводили его в портовые, города.

Он припомнил или полагал, что припомнил: два высоких гудка предназначались судам, находившимся в отдалении, низкий вибрирующий — тем, что рядом. Основное правило, применяемое как в море, так и в порту. Пока его избивали, длинные низкие гудки смешивались с его собственными криками ярости и боли. Низкие гудки следуют непосредственно после вопля сирен и являются прелюдией к немедленному отправлению. Итак, семь минут... минус одна, скорее всего, две, а возможно, и все три.

В его распоряжении какие-то минуты. Шесть, пять... четыре, никак не больше. Причал, у которого отшвартована «Тереза», всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где он сейчас стоит. Чтобы преодолеть это расстояние, в его состоянии потребуется не меньше двух минут, да и то лишь в том случае, если он сумеет миновать двух типов в куртках, цель которых — его задержать. Итак, четыре минуты — максимум, две — минимум. Боже! Каким образом? Он еще раз огляделся, пытаясь изо всех сил не поддаваться панике и прекрасно понимая, как с каждой секундой уменьшаются шансы на успех.

В десяти ярдах от себя, между двух кнехтов, он увидел массивный предмет, на который не обратил внимания раньше, приняв его за прочно закрепленное портовое оборудование. Теперь Хейвелок рассмотрел его внимательнее. Это была металлическая бочка, обыкновенная бочка, вне сомнения продырявленная после многочисленных погрузок и разгрузок. Сейчас ее использовали в качестве урны для бумажных стаканчиков, тряпья и прочего мусора. Внимательно вглядевшись, он увидел такие же емкости и в других местах пирса. Хейвелок подбежал к бочке, качнул ее, та подалась. Тогда он положил бочку на бок и покатал по направлению к стене. Время неумолимо бежало. Прошло тридцать, может быть, сорок секунд. В его распоряжении оставалось от полутора до трех с небольшим минут. То, что он намеревается предпринять, несомненно шаг отчаяния... но других вариантов просто не существует. Он не проскочит мимо этих людей, если не сумеет выманить их на себя, если туман и сумрак раннего утра не станут его союзниками и противниками его врагов. Думать об охраннике и человеке в пальто уже некогда.

Он скорчился в тени стены, вцепившись обеими руками в грязные, скользкие края бочки. Затем, набрав в легкие как можно больше воздуха, заорал, что было силы, понимая, что его вопль пронесется через весь пустынный причал.

— Soccorso! Presto! [15]

Майкл замолк и прислушался. Издалека до него долетел шум, крики, вопросы, распоряжения. Он вновь завопил:

— Assistenza! Soccorso! [16]

Тишина.

Затем топот бегущих ног. Ближе... еще ближе.

Пора! Собравшись с силами, он навалился на бочку и резко толкнул ее. Раздался лязг металла, и бочка покатилась туда, где причал обрывался в воду.

В полусумраке туманного утра два человека выскочили из-за угла пакгауза. Бочка, почти докатившаяся до края пирса, ударилась об один из кнехтов. О Боже! Но вот от удара она развернулась и, нехотя продолжив движение, рухнула с причала. Всплеск воды там внизу был достаточно громок; бегущие на мгновение замерли, что-то проорали друг другу и кинулись к краю пирса.

Пора!

Хейвелок выпрямился и выбежал из спасительной тени. Его вытянутые вперед руки, напряженные плечи превратились в боевой таран. Усилием воли он заставил повиноваться непослушные ноги. Каждый шаг давался ему с болью, но тем не менее был рассчитан точно. Еще мгновение и он вошел в контакт. Вначале — тот, что справа. Вытянутые руки Хейвелока сработали отлично. Не успел первый бандит долететь до воды, как плечо Майкла врезалось в спину второму.

Оглушительный рев «Терезы» заглушил вопль барахтавшихся внизу в грязной воде порта людей. Майкл повернул влево и заковылял назад к углу пакгауза. Теперь ему предстояло выйти на безлюдный причал для встречи с таким услужливым прежде охранником и элегантно одетым господином. Отпущенное ему время неумолимо сокращалось. Прошла еще минута. По самой оптимистической оценке остается меньше трех.

На подгибавшихся ногах Майкл выбежал на простор причала, где в море света плавали густые клубы тумана, сквозь которые виднелись темные силуэты неподвижных портовых механизмов. Голосом высоким, почти на грани истерики он закричал на ломаном итальянском: